В эти каникулы мы провели последние дни вместе. Мы уехали в начале лета на машине Самира Саламе. Хорошее настроение Муны, Жоржа, Камиля и Селены подхватило нас, как волна, на гребне которой потрескивали искры смеха. Я с восторгом открывала места, о которых ничего не знала. Теперь я была на верной стороне дороги. Год назад другие люди хотели моей смерти, я шла день за днем по раскаленной пустыне, ступая по трупам, сегодня же мчалась по дорогам на красивой машине и веселилась…
В этом путешествии Камиль очень привязался к Марии. У них было много общего – тонкая душа и склонность к мистицизму. Глубокая вера Марии произвела большое впечатление на юношу, и ему очень хотелось быть на месте Бога, которого она так любила. Она выглядела куда более уверенной, но я по привычке присматривала за ней, никогда надолго не сводя с нее глаз, потому что чувствовала, как она еще хрупка. Мы всегда делили одну комнату. Я взяла с собой тетрадь со стихами и красный пенал. Я читала ей сказку про дерево или про разноцветную бабочку, пока она не засыпала. Иногда она просыпалась среди ночи и выглядела такой напуганной, такой глубоко потрясенной, что мое сердце на миг переставало биться, а потом вновь тяжело колотилось в груди. Я подходила к ней и обнимала ее, пока демоны не смирялись с тем, что я никогда ее не оставлю. Часто по утрам она начисто забывала свои ночные кошмары, как будто жила в двух параллельных мирах, один из которых, безжалостный, преследовал ее во сне.
Мы добрались до Дамаска. Отец Селены был замечательным гидом и терпеливо отвечал на все наши вопросы. Я прижималась лбом к стеклу, крепко обнимала Марию и смотрела, как убегает назад пейзаж. Плавное покачивание машины убаюкивало меня. Время от времени я засыпала на несколько секунд, восполняя свои бессонные ночи. Когда мы приехали наконец в Дамаск, «самую древнюю столицу планеты», как объяснил нам Самир, день уже клонился к вечеру. Оранжевое солнце ласкало город.
Назавтра Самир повел нас в мечеть Омейядов, построенную в 715 году.
– Дамаск распространил влияние ислама до Андалусии. В табличках города Мари в две тысячи пятисотом году до нашей эры, в табличках Эблы, в египетских иероглифах уже упоминалась Димаска, – говорил он.
Строения мечети квадратом окружали часть города. Я рассматривала ее великолепные мозаики и минареты, взмывающие в небо, как бы напоминающие Богу о нашем существовании. Во дворе я задержалась, чтобы полюбоваться фресками. До меня доносились голоса, пение и детские крики. Небо было такое синее, что больно глазам. От полноты жизни мне вдруг сдавило горло. Жорж сел рядом и увидел, что глаза у меня закрыты.
– О чем ты думаешь, Луиза?
– Ни о чем. Поэтому мне хорошо.
Он вошел на цыпочках в этот момент благодати, как и подобает внимательному другу, не потревожив меня.
Мы пробыли в столице три недели, в которые Зияд постоянно устраивал вылазки в город с наступлением ночи. Отцу не раз приходилось искать его в многочисленных кафе в центре города, где он ошивался. Его манера не считаться со старшими напоминала мне манеры Пьера. Был бы мой брат похож на Зияда, останься он в живых? Сумел бы совладать с буйством, которое так часто овладевало им? Что бы с ним сталось, не порази его смерть в семнадцать лет?
У входа на восточный базар глухая тревога охватила меня, как будто мне вдруг предстояло нырнуть в бурлящий поток неведомого. Я огляделась и увидела старика, прислонившегося к белой стене, на которой было нарисовано сердце, пронзенное стрелой. Его глаза, как будто жившие отдельно, выражали всю тоску по утраченной любви. Какой-то мальчик нес на голове большие буханки хлеба, словно надел шляпу из муки и воды. Я медленно вошла на базар, продвигаясь по его узким улочкам, бурлившим жизнью. Я шла, держа за руку Марию. Мне удалось немного оторваться от моей памяти. Буйство красок и изобилие запахов заполнили пустоту во мне. Я внимательно смотрела на все, что видела. На пути попалась лавка торговца пряностями. Я наполнила легкие сладковатыми, острыми, летучими ароматами жизни. Водоносы расхаживали со своими подносами, разливая драгоценный нектар в маленькие чашечки. Мы шли в одном ритме, захваченные буйством жизни на этих ярких улочках. У Селены раскраснелись щеки, и она стала еще красивее.
– Смотри, Луиза, пряности, медь, ткани!..
