Я грустно улыбнулась. Именно эмоций мне больше всего недоставало в последние месяцы. В Мараше я впитывала их повсюду – во взгляде деда, в маминых поцелуях, в чистоте Марии, в любви Жиля, в зачарованном саду и моем водопаде Хагиара… Каждый день был ими насыщен, до такой степени, что иногда их избыток душил меня. Но с тех пор, как рухнул весь мир и мне остался лишь осадок эмоций, бледные воспоминания об их былой остроте, я шла, как слепая, даже не пытаясь больше ничего чувствовать. Камиль, наверно, заметил мою внезапную грусть и накрыл мою руку своей.
– Я сказал что-то, чего не следовало говорить, Луиза?
Я покачала головой.
– Ты не сказал ничего плохого, наоборот… Ты как раз вызвал во мне эмоции…
Да, ощущение из далекого далека, из края, покрытого пеплом. Не было ли оно лучшим подарком вместо коробки конфет или букета цветов? Раньше я была маленькой поэтессой из Мараша и сама дарила эмоции. Я увидела себя входящей в кабинет деда: «Я стану поэтессой, когда вырасту. – Тебе не надо так долго ждать, чтобы быть поэтессой, Луиза. Просто тебе придется приручить много слов».
Слова больше не подпускают меня к себе, дедушка. Когда я иду к ним, они бегут прочь. Они были моими самыми близкими друзьями, на них покоилась моя жизнь, но после катастрофы они больше не поют. Я протягиваю к ним руку и срываю одно лишь молчание. В те несколько стихотворений, что я написала с тех пор, я смогла бросить лишь ошметки моей души.
Я часто ловила на себе взгляд прекрасных глаз Жоржа. Казалось, глядя на меня, он видел что-то чудесное. Интересно было бы узнать что. Селена однажды ответила на этот вопрос.
– Мой брат безумно влюблен в тебя, – сказала она мне.
– Влюблен в меня?
– Конечно, дуреха! Что ты так озадачилась? Тебя до такой степени удивляет, что кто-то может в тебя влюбиться?
Я сделала над собой усилие, чтобы не убежать сию же секунду – до того мне было неловко. Селена ощупала меня на манер рыночного торговца, словно оценивая.
– Знаешь, ты очень красивая, Луиза. У тебя прекрасная смуглая кожа, дивные светлые глаза, красивые волнистые волосы и…
Я с силой оттолкнула ее.
– Я не хочу, чтобы меня любили, слышишь? Не хочу!
И я убежала, надеясь, что она не станет меня догонять. Я укрылась в углу сада, под большими деревьями.
Жиль, как бы я хотела, чтобы ты был жив, чтобы сидел сейчас рядом со мной. Потому что я расту и мало-помалу становлюсь женщиной. Женщиной без корней, женщиной без тебя. Мы были так юны вечность назад… в прошлом году. Огонь безумцев спалил мою жизнь и оторвал тебя от меня. Я хотела вырасти для тебя, любить вместе с тобой. Где ты? На каком облаке выбрал себе жилье? Пусть это будет одно из облаков, которые я вижу, когда поднимаю голову, одно из облаков, которые проплывают над Алеппо. Если ты немного наклонишься и увидишь жалкую черную тень, прислонившуюся к стволу старого дерева, не отворачивайся сразу. Ты не узнал бы меня, Жиль. Мои прекрасные волосы, которые ты так любил, срезаны вместе с иллюзиями. И я такая тощая, хоть и ем досыта, что ты меня не заметил бы, даже если бы я стояла перед тобой. Ты любил мою силу, мои бьющие через край эмоции, а теперь я лишь тень, крадущаяся в тишине. Дайте мне иглу, чтобы сшить мои былые дни. Наши туники порваны. Я так хочу их залатать и тянуть дальше нить нашей жизни. Я выпущу их, потому что мы выросли, я нашью жемчужины, чтобы они сверкали в ночи. Я вышью облако, которое унесло тебя, солнце для Марии, стебельки лаванды, ленты для детства. Я пропущу Прескотта в игольное ушко, а небо подарит мне свою синеву для глаз дедушки. Я шла по дороге, вымощенной уверенностью, сопровождая каждый свой шаг тысячью искр. Я обернулась – никого больше нет. Искры вспыхнули и воспламенили наш горизонт. Где ты, Жиль?
Наступало лето. Тяжелая жара выматывала нас, от каждого движения тела покрывались потом. На ночь надзирательница оставляла все окна открытыми, чтобы хоть немного воздуха проникало в дортуар. Мы с Марией спали в карцере с дверью нараспашку. Наши хлопковые ночные рубашки липли к телу. Я по-прежнему не могла спать, ночь парализовывала меня. Однажды вечером Селена подкралась к моей кровати.
– Идем, Луиза, прогуляемся, – сказала она.
В руках она держала простыню со своей кровати.
– Куда?
– Идем, говорю тебе!
