Кто прогонит демонов, преследующих ее в кошмарных снах? Кто обнимет ее, чтобы защитить от ее памяти? Сможет ли она выжить без меня? Разве мы не должны никогда не расставаться? Мама, что бы ты сделала на моем месте?
Ночи напролет я смотрела в потолок, отражая яростный натиск сомнений. Наконец я открылась Селене. Она взяла мою руку в свою и крепко сжала.
– Луиза, отпусти твою сестру, пусть летит к Богу или к кому угодно. Ты не в ответе за нее.
– Да нет же, в ответе! Ты не понимаешь? Как я могу ее оставить? Мы должны были всегда идти рядом. Мама поручила ее мне. Как я объясню ей, что бросила ее?
Наверно, в этот день Селене чуть больше открылась трагедия наших жизней.
– Ты не бросаешь ее, Луиза. Ты уважаешь ее выбор. Этого хотела бы и твоя мать.
Ее слова немного успокоили меня. Я ушла в свое убежище, к клумбе с цветами, у которой завела привычку укрываться.
Я все же решила в последний раз поговорить с Марией.
– Ты уверена, что хочешь стать монахиней?
– Луиза, я люблю Бога и хочу служить Ему.
Руки у меня опустились, и я позволила ей выбрать свой путь. Она получила особое разрешение и поступила в монастырь 3 марта 1917 года, в возрасте четырнадцати лет.
Мама, я сделала все, что могла. Теперь она спасена. Мы не пойдем вместе по дорогам мира. Моя сестренка будет монахиней. Коль скоро мне не надо больше оберегать ее, я выйду замуж.
И я взяла перо, чтобы написать письмо Жилю. Письмо, которое он никогда не прочтет, но все же оно останется где-то, скрытое в памяти времени.
Жиль,
Я пишу тебе, потому что выхожу замуж и не могу поверить, что не за тебя. Твое сердце бьется в моей груди. Я, наверно, должна тебе его вернуть, но я не знаю, где ты. Так что, если позволишь, оно побудет у меня еще немного. Щупая пульс моих грез, я слышу только одно – биение твоего сердца. Мое дало трещину и больше никуда не годится. Если бы оно билось благодаря батарейке, ее можно было бы заменить, но, боюсь, оно вправду разбито. Жиль, я знаю, что приют сгорел, но я не видела тебя мертвым. Поэтому в иные дни мне хочется верить, что ты еще жив. Я глупо ищу тебя на улицах Алеппо по воскресеньям, когда иду к Саламе. Я прижимаюсь лицом к стеклу машины Самира и смотрю, смотрю. Иногда мне кажется, что ты – встречный бродячий торговец или резвый мальчишка, бегущий по тротуару. Мне хочется крикнуть Самиру, чтобы он остановил машину, но я же знаю, что это не ты, поэтому молчу, и машина едет своей дорогой. Знаешь, я почти не пишу больше стихов. Иногда рождаются несколько слов в глубине моего молчания, но я так спешу протянуть к ним руку, что срываю их бутоны, и ничего не остается. Дедушка и ты – вы бы знали, что делать, но я-то ничего не знаю. Ты говорил, что у тебя необычайная память и тебе обязательно надо пережить много прекрасного, потому что ты обречен помнить все. Я тоже помню все и ночами молю о забвении. Я всего лишь Мальчик-с-пальчик и рассыпаю на Млечном Пути твое имя. Ответь мне, Жиль, ответь мне…
Я сложила письмо в форме птички. Осторожно опустила его в канавку и смотрела, как оно уплывает в тонкой струйке воды.
Сердце в море…
<p>22</p>
