Талин любила духи, которые быстро раскрывали на коже эту последнюю ноту. Например, «Шалимар» от Герлен. В первый раз услышав его на Ноне, она унеслась в мир тайн. Бергамот, смешанный с ирисом, жасмином и розой, как будто накрывало амброй и бобом тонка. Это были одни из редких духов, которые она продолжала носить, как и роскошные «Амбр Султан» от Сержа Лютенса, бальзамические, восточные, теплые, пряные, чарующие, и чудесные «Тайгер Нест» от Мемо, дышащие таинственными амбровыми нотами. Ей нравилось открывать свои флаконы и нюхать духи, не нанося их на кожу. Одно из самых ярких обонятельных впечатлений подарил ей «Л’эр блё» от Герлен. Его ноты, пудровые, восточные, цветочные и чувственные, потрясли ее. Увертюра аниса и бергамота, букет гвоздики, розы, туберозы и флердоранжа, охапка гелиотропов и ирисов, потом ваниль, мускус, росный ладан… Оригинальность композиции запала молодой женщине в душу и во многом заложила страсть парфюмера. Искать запахи, сочетать их между собой, путешествовать по миру ароматов – это вдохновляло ее и увлекало.
У Талин был шкафчик, в котором она держала самые любимые духи. Она с удовольствием вдыхала их, и ее захлестывали воспоминания, связанные с каждым из запахов. Талин сделала еще несколько проб на основе имеющейся у нее базы, убирала одни компоненты, добавляла другие, но все тщетно. Духи, которые она хотела создать, ей не давались. Она была близка, но не хватало главного: души ее бабушки. Страх – она ничего не стоит без нее! – вернулся и стал еще сильнее. Она помнила слова Ива де Ламбертена на банкете по случаю выпуска «Золотой Луны». А что, если он прав? У нее нет бабушкиного таланта? Весь день она провела в мастерской, множа попытки, но безуспешно. Нона по-прежнему не давалась. У Талин опустились руки. Еще под впечатлением от тетради, она не могла выбраться из событий, в которые погрузилась. Собственные бурные рыдания удивили ее. Она долго плакала, согнувшись пополам над столом, словно хотела исторгнуть, вытолкнуть из себя преступления, совершенные против ее родных.
Через два дня Талин вернулась в Париж. Открыв дверь своей квартиры, она удивилась при виде куртки Матиаса в прихожей и пожалела, что не задержалась в Бандоле. Она отнесла вещи в спальню, надеясь, что он куда-то вышел, но он уже шел к ней. Ее тело напряглось, когда он обнял ее, но она взяла себя в руки и через силу улыбнулась. Он задавал ей вопросы, на первый взгляд безобидные, она отвечала уклончиво, не желая делиться с ним тем, что пережила за последние дни. Он становился все настойчивее, хотел знать, что она делала, видела, переживала. Будто загонял ее в угол. С ним невозможна была задушевная близость, он всегда во все лез. Она попыталась сохранить дистанцию, переведя разговор на его поездку в Японию.
– Я света белого не видел, работал как одержимый. Контракт продвигается, но я под давлением.
Она слушала его жалобы вполуха и пришла в себя, когда он снова заговорил о доме в Бандоле.
– Я звонил в агентство по недвижимости Бандоля, чтобы сделали оценку, – сказал он. – Они могут прийти на той неделе, в среду или в четверг. Тебе просто надо быть там.
Талин замерла, с трудом дыша. Сердце отчаянно колотилось. Талин видела себя издалека, казалось, будто она наблюдала сцену со стороны, как посторонняя. Она повернулась к нему лицом.
– Я тебе уже сказала, я никогда не продам этот дом.
– Мы говорили об этом десятки раз. Я знаю, как много Нона значила для тебя, но надо жить дальше. Если ты сохранишь этот дом, ее это не вернет.
Его сочувственный тон был невыносим Талин.
– Дело не в том, чтобы ее вернуть. Я люблю этот дом, я всегда его любила и хочу сохранить.
– Ты можешь быть благоразумной в кои-то веки, Талин?
– Не говори со мной как с ребенком, пожалуйста.
Матиас понял, что такой подход не работает, и сменил тон.
– Я очень хочу, чтобы ты была в Бандоле для оценки на той неделе, – продолжал он. – Боль утраты еще свежа, но потом ты меня поблагодаришь, уверяю тебя.
– Ты можешь все отменить, я отказываюсь продавать.
Они мерились взглядами. Матиас был бледен.
– Советую тебе взяться за ум, иначе…
– Иначе что? – спросила она, пристально глядя на него.
Он схватил ее за плечо.
– Прекрати, мне больно! – воскликнула она, вырываясь.
– После смерти Ноны ты в глубокой депрессии. Тебе надо лечиться.
– Что происходит с «Ситаксо»? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.
– Я уже просил тебя не поднимать эту тему. Тебя это не касается.
Он прошел за ней в спальню и увидел на кровати тетрадь.
– Это еще что такое?
Он взял ее и начал листать страницы. Талин кинулась на него, чтобы отнять тетрадь, ей было невыносимо, что он ее трогает. Он увернулся.
– Это из-за этой тетради ты не хочешь продавать окаянную халупу? Не хватит ли пережевывать прошлое? Нона умерла, ее не вернешь.
