Она говорила сама с собой. По мере того как она погружалась в аромат, мир вокруг исчезал. Остались только ощущения. Что-то еще было в формуле, что никак ей не давалось.
– Лавр! – вдруг воскликнула она. – Он дает эту зеленую ноту, чтобы разбавить дурман Востока.
Антон смотрел на нее. Он еще не встречал человека с таким тонким обонянием.
– Флердоранж, бергамот, я уверена. Но еще жасмин.
– Я не знаю полного списка ингредиентов, но доверяю твоему нюху!
– Еще добавили мирру. Ты ее чувствуешь?
– Совсем нет, – смеясь ответил Антон.
– Да как же? Этот теплый запах, бальзамический, сильный, он ощущается в финальной ноте?
– Извини, я не такой одаренный, как ты.
Талин никак не могла совместить запах Антона с названием. Сердясь на себя, она рылась в памяти. Это был не бренд, но нишевые духи.
– Сказать тебе? Увидишь, это довольно иронично.
– Нет, я сама угадаю, – заупрямилась она.
Ее обонятельная память прокручивала, как компьютер, десятки духов, но безуспешно. Пришлось сдаться.
– Я дам тебе подсказку. Мэтр Парфюмер и Гантье.
Об этом Талин не подумала. А ведь она любила их духи, особенно сложные. Она еще поломала голову, но так и не угадала. Она не знала этого аромата.
– У меня «Буа де Тюрки» Неплохо для двух армян, правда?
Он подмигнул ей, и они рассмеялись. Талин сосредоточилась на меню. Блюд армянской и ливанской кухни она давно не ела.
– Навевает воспоминания? – спросил Антон.
– Да! Нона иногда стряпала.
– Она любила это дело?
– Временами. Бывало, поднималась утром с желанием что-нибудь приготовить, и все остальное сразу побоку. Мы шли покупать ингредиенты, и весь день был посвящен рецептам, мы выбирали их вместе. Она могла говорить по телефону и что-то месить или нарезать.
Антон слушал ее внимательно. Он чувствовал, как важна была для нее бабушка.
– Нона целиком уходила в свое занятие, что бы она ни делала, будь то кулинария или что угодно еще. Она погружалась с головой, как будто речь шла о жизни и смерти.
– Это мне кого-то напоминает!
Талин посмотрела на него вопросительно.
– Такой я вижу тебя, когда ты пытаешься найти компоненты духов.
– Может быть…
Талин ушла в свои мысли. Она видела руки Ноны, они месили киббех, перемешивали рубленое мясо с булгуром и луком и ловко скатывали в шарики.
– Нона научила меня сосредотачиваться. Я упражнялась до головной боли.
– Она, должно быть, очень гордилась тобой.
Горло молодой женщины болезненно сжалось. Из груди рвалось рыдание, но она сдержала его.
– Какое твое любимое блюдо? – спросил он.
Талин заглянула в меню.
– Сфиха, – ответила она, показывая на странице меню армянские пиццы с говядиной и помидорами. – А у тебя?
– Долма, однозначно. Моя бабушка научила меня ее готовить, когда я был совсем маленьким.
– Редкость для мальчика!
– У меня не было сестер, только брат. Бабушка хотела сохранить традиции. Наверно, думала, что хоть кто-то должен подхватить эстафету долмы! И это досталось мне.
Они наперебой обменивались шутками. Официант трижды пытался принять заказ, но они еще не выбрали.
Талин уткнулась в меню.
– Что такое таратор?
– Это ливанский Терминатор.
– Не знаю такого.
– Кроме шуток? Нона никогда не готовила тебе таратор?
– Никогда.
– Это соус на основе кунжутного масла, лимона, толченого чеснока и петрушки. Прочищает носовые пазухи!
– Опять лайтовая фишка… Что у них за проблема с жирами?
– Никакой. Это фишка выживших. Потребность в калориях, чтобы забыть голод и смерть.
Антон заказал мезе[6]. На столе расставили множество блюд, и Талин вспомнились обеды, которые готовила бабушкой. Она всегда недоумевала, как гости смогут столько съесть. Восточное мезе было, без сомнения, обещанием счастья.
– Нам никогда не съесть всего этого, – сказала Талин.
– Надеюсь, что нет!
Молодая женщина отламывала кусочки от хлеба, складывала их и обмакивала в расставленные перед ней блюда. Сами собой пришли жесты, свойственные этой кухне с упоительными запахами лимона, чеснока и лука.
– Как тебе приходит идея духов? – спросил Антон.
– Через эмоции.
– Ты не можешь творить, когда у тебя их нет?
– Абсолютно. Когда я была ребенком, то думала, что эмоции неисчерпаемы. Я была уверена, что могу располагать ими вволю, везде и всегда. Мне казалось, они бессмертны.
– Бессмертны как Нона?
Талин посмотрела на него удивленно.
– Это ты сказала мне, когда мы говорили в первый раз. Ты думала, что Нона будет всегда, что она не может умереть. Как эмоции, насколько я понимаю…
Он внимательно смотрел на нее.
– Похоже, тебе трудно пережить утрату…
Она напряглась, ей вдруг показалось чересчур назойливым его внимание. Он подошел к ней слишком близко, это было непривычно.
– Ты знаешь много людей, которым легко?
– Я не нападаю на тебя, Талин.
Голос был ласковый, спокойный.
– Продолжай про эмоции. Ты думала, они неисчерпаемы…
Она обмакнула хлеб в хумус и зачерпнула ложку табуле.
– Да, как клад в моем распоряжении. Тайная шкатулка, достаточно запустить в нее руку – и почувствуешь. Все проходило через мое обоняние. У всего мира был запах.
– Ты говоришь в прошедшем времени. Запаха больше нет?
– Есть, но он другой.
– В чем же разница?
