Видимо, она хотела добавить что-то ещё, но я грубо её прервал:
– Спасибо, что напомнили, – говорю. – Вы кто?
Девушка на мгновение зависла, а трубка наполнилась странными шумами заднего фона.
– Моя фамилия Игнатенко, – сказала она, – Дарья, я…
– А это я, и Вашу фамилию я ещё с первого раза понял, – снова вмешался я. – Вы, наверное, не туда попали…
– А Вы, простите, Павел?
– Вчера ещё был…
– В смысле? – ответила девушка.
– В смысле вчера не был, – ответил я, плохо понимая чего от меня хотят и не желая рассказывать, где я был вчера.
– Простите, я Вас не понимаю. Наверное, я действительно ошиблась. Извините.
Связь прервалась. Я бросил трубку на одинокую вторую подушку, и закрыл глаза. Но телефон зазвонил снова.
– Да? – ответил я.
– Это Павел? – осторожно спросил тот же голос.
– Похож, если зеркало не врёт…
Продолжение разговора двух идиотов было мне не по душе. А напротив кровати у меня действительно висело большое зеркало – для взгляда на происходящее со стороны, так сказать.
– Так что же Вы сразу не признались? – в её голосе зазвучали игривые нотки.
– А Вы что, из полиции?
– Я из «Правды»…
«Правда» – это сплошная ложь. В смысле, газета такая, коммунистическая. Для питающейся с ладошки администрации и, соответственно, правящей партии, «Царскосёлки» – оппозиционная. А коммуняк в нашей «деревне» не любят.
Так, например, весной 2005-го года на центральной площади «группа неизвестных» свалила памятник Ильичу. А ещё через год на том месте, в глубоком котловане, работали археологи. А ещё через два или три, возродилась церковь святой Екатерины. Но красные не растерялись, и в паре кварталов, ровно на том месте, где с советских времён и до недавних дней лежал камень с табличкой «На этом месте стоял дом в котором…» поставили новый памятник вождю мирового пролетариата. Был торжественный митинг по случаю открытия – все присутствующие уместились на одной фотографии. В нашей редакции даже шутили: «десять коммунистов на весь Пушкин – это радует». Но новому памятнику жить было недолго – осенью десятого года его взорвали. Причём действовал минёр не без тонкого изыска, заложив взрывчатку Вовке сзади под пальто. Жахнуло так, что вылетели стёкла в доме напротив. Жаль, конечно, жителей, зато у нас опять юморили: «У Ильича метеоризм». А дальше – снятие памятника, траурный митинг, цветы, грозные речи комсомольцев…
Однако на этом истории с монументами утихли – их попросту больше не осталось. Разумеется, что у меня есть мыслишки по поводу этих инцидентов, причём небезосновательные. Но это не для печати. К тому же я против представителей КПРФ тоже настроен агрессивно…
– А я из мяса, – ответил я, и тут же осёкся. – Извините, Даша, Вы немного не вовремя.
– Я понимаю, – посочувствовала она.
Не поняв, откуда ей знать о причинах моего самочувствия, я спросил:
– Откуда Вы знаете мой номер?
– Вы сами мне его дали.
– Когда?
– Вчера.
– Зачем?
– Я даже не знаю. Обычно мой спрашивают, а Вы свой оставили, и просили перезвонить.
– И что?
– Вот я и звоню.
– Зачем?
– Не смотря на то, что Вы мне наговорили вчера – по работе.
– Хорошо. Давайте через два часа на углу Московской и Конюшенной, у часовни.
– Хорошо, – ответила она, и повесила трубку.
Рот наполнялся тягучими слюнями. Меня безумно тянуло блевать. Часы показывали 11:28. Это ж надо – проспал более полусуток. Я тут же перезвонил ей, и сказал одну лишь фразу:
– Через четыре…
Как и положено человеку с моим опытом, судьбой и профессиональной деятельностью, я давно перешагнул тот рубеж, когда опохмел вызывает отвращение. Короче, жизнь налаживалась, а заодно всплывали события дня вчерашнего.
По улице Конюшенной шли люди с транспарантами. В основном это были пенсионеры и люди возраста такого же неопределённого, как род их занятий и половая ориентация. Лица у всех были злые, глупые и натужные. Возглавлял колонну головной отряд активистов – молодые, дурно одетые, воинствующие невежды с красными повязками на рукавах. Замыкали шествие крепыш с магнитофоном, из которого лился интернационал, и обезьяноподобный балбес со стопкой листовок.
День был солнечный. На дворе стояло первое мая. Улицу Конюшенную, бывшую 1-ого Мая, захватили коммунисты.
У меня выходной. Но я был на «задании». Цель – создание провокации для сочного репортажа. В редакции об этом не знали.
Я примкнул к колонне почти в самом начале её пути – на перекрёстке с Магазейной. Вливаться в толпу, тем более поблизости от головного отряда, было опасно – многие знали меня в лицо. Поэтому я поплёлся в хвосте, между озадаченной суровой важностью мероприятия бабушкой и девушкой лет двадцати.
– Что у Вас с лицом? – спросила она (девушка, не бабушка).
Рассказать об истинных причинах появления шрама на щеке, уже зажившего, но ещё красного, было никак нельзя.
– Да так, ничего особенного, – ответил я, героически сощурившись вдаль. – Просто я из Ленинграда…
Это было попыткой втереться в доверие к антихристам, а заодно вызвать улыбку на торжественно отрешённом лице милой девочки.
