Бодрыми пружинящими шагами я направился к «мерседесу». Гриша, отныне именуемый не иначе как Гриня, спешил следом. Подойдя к автомобилю ценой по более моей квартиры, я постучал в окно задней двери. Тихо жужжа моторчиком, оно медленно опустилось. В бежевом кожаном кресле обнаружился индивидуум лет пятидесяти. Гладковыбритый, холёный, со злыми наглыми глазами, всей своей наружностью он демонстрировал превосходство над окружающими. Его плотно сжатые губы сходу дали понять, что диалога не получится.
– Добрый день, – сказал я, не имея желания представляться и демонстрировать газетную «корочку». – Буквально пара вопросов, если позволите…
– Здравствуйте, – небрежно бросил «хозяин жизни», – только быстро – у меня мало времени.
– Конечно. Представьтесь, пожалуйста.
– Венедиктов Альфред Иванович, гендиректор ООО «Строй-Инвест».
– Скажите, Альфред Иванович, как же так получилось, ведь данная местность входит в «зелёный пояс славы» и является местом историко-культурного наследия? Должны же были быть проведены соответствующими инстанциями определённые экспертизы?
– Должны, недолжны – какая разница? Это их проблемы. У нас всё в порядке, и документы на проведение работ от комитетов по культуре и природопользованию имеются. Желаете ознакомиться?
– Нет, я Вам верю, а комитетам вопросы задам в личном порядке. А как Вы оцениваете, на какой период времени данный инцидент задержит строительство жилого комплекса?
– На пару дней, как максимум.
– Но ведь за пару дней невозможно провести археологические изыскания на столь обширной территории?
– Это тоже не мои проблемы. У Вас всё, простите?
– Не совсем, я бы ещё хотел…
– Вот и замечательно. До свидания, – ответил Венедиктов; снова зажужжал моторчик, и наглухо тонированное стекло разделило наши миры.
– И Вас туда же… – выдыхая, произнёс я, посмотрел на Гриню и добавил, – нам тоже пора…
– Какая неприятная рожа, – заметил Гриня, – налицо административно-деспотичный тип.
– Тонкое жизненное наблюдение…
– Ну так я ж на психиатра учился. А куда мы теперь?
– Ты ещё пофотографируй пока, а я пойду с ментами переговорю, потом ещё Шмелёва попытаем, и, может быть по пиву?
– Как угодно, только я полагаю, что по одному маловато будет…
«Наш человек, – подумал я, – может и сработаемся…».
…Но в тот день кто-то там наверху был против нас или, по крайней мере, против нашего пива. Едва начав разговор с Лобановым, я услышал сильно приглушённый, почти потусторонний крик «А-а-а!», дополненный эпитетами применяемыми, обыкновенно, к женщинам непристойного поведения. Оказалось, что сделав очередной кадр, Гриня вылезал из раскопа, и то ли поскользнулся, то ли грунт просто осыпался, и он рухнул обратно в яму. Причём сделал это так неудачно, что сломал левую руку в двух местах одновременно и разбил объектив «Гелиос».
В копательских кругах бродит множество мистических баек: про дождь с чистого неба, про голоса в ночи и фигуры в тумане, про гмоха-дрищевика и проч. Не обошлось без мистики и в тот раз: единственной крупной костью, впоследствии не найденной экспертами, была сломанная Гриней, та, что идёт от локтя до запястья. И вместо пивной мы поехали в травму, где от боли и шока, облучённый рентгеном и загипсованный Гриня рубанулся. Не зная где он живёт, я отвёз его к себе, на случай пробуждения оставил записку, а сам с покаянной отправился обратно в редакцию.
Я всё это к тому, что высшие силы довлеют над простыми смертными, а перед нами – интеллигентными алкашами-интеллектуалами – они бессильны, и вечер наш закончился совсем не пивом, а вовсе даже водкой с мартини да в компании женщины, которая записана у меня в телефоне как Анастасия Андреевна. Но это уже совсем другая история…
***
Рассказывать о себе и своей жизни Цепнов не любил. О чём считал нужным – сообщал сам, о том, чём его спрашивали – отвечал неохотно, или совсем не о том, а то и вовсе умалчивал. Единственно ценное, что я знаю о нём, это то, что он изрядно помотался по свету, и под иностранным псевдонимом немало фотографий опубликовал в «National geographic» и некоторых других не менее именитых журналах. Продавал их и в интернете, разумеется. Этим и жил – ничего другого, кроме как фотографировать, он делать не умел, а что самое главное – не хотел и не собирался. Почему он вдруг решил остепениться – загадка.
