Я захожу к Тане – нашему главреду. Кабинет у неё маленький, но светлый, обставлен бедно, зато с видом на задворки администрации и пышная голубая ель под окном. И вот сидит она за своим дешёвым ДСП-шным столом, а в углу, на древнем потёртом стуле, паренёк. Волосы у него чуть встрёпаны, губу посасывает и смотрит безумными глазами себе под ноги, а на шее фотоаппарат в старом кожаном чехле. Короче, выглядит неважно. Я заваливаюсь в кабинет, и говорю:
– Кажется, я не опоздал сегодня?
– Удивительно, но нет, – отвечает она, – но мы давно уж ждём. Знакомьтесь – Григорий Цепнов, наш новый штатный фотограф.
– Павел, – сказал я, сделал шаг в сторону новичка и протянул ему руку, – Кржевицкий. И давай сразу на «ты», хорошо?
– Как угодно, – ответил он, пожал мне руку и, обращаясь к Тане, спросил. – А я вот что-то раньше не спросил о том, где же Ваш прежний специалист?
– А у нас его и не было, – ехидно усмехаясь, говорит Татьяна. – Теперь вот понадобился для «живых» снимков. Торжества всякие, городские праздники и всё такое. Новые веяния, знаете ли, новые требования. Вы, Григорий, как, готовы уже сегодня приступить? Опробовать силы, так сказать?
– Да-да-да, новые… – в полузабытьи залепетал Гриша, – я, тогда, завтра с другим фотоаппаратом приду. Ладно?
Мы с Таней переглянулись, удивившись этому ответу невпопад, и она ответила:
– На Ваше усмотрение. Нам важен результат. А теперь, собственно, к делу. Вы с Павлом поедете…
Выслушав инструктаж, мы вышли на крыльцо и отошли чуть в сторону от бесконечно тянущегося потока граждан; я закурил и предложил ему. Гриша, сощурив левый глаз, помотал головой и уставился вдаль, на «полуциркуль» (это такая полукруглая площадь перед администрацией). «Зануда, – подумал я.»
Томительное июньское солнце жарило улицу. В тени разлапистых елей дремали голуби. Озорные воробьи купались в придорожной пыли. Стоящие по другую сторону от входа старушки, по старинке называя администрацию «исполком», на чём свет стоит, поносили СОБЕС.
– А знаешь, я им завидую, – вдруг сказал Гриша.
– Кому? – не понял я. – Бабкам?
– Голубям, – кивнул он в сторону сонных птиц.
– Да, я тоже покемарить чуток не отказался бы, – ответил я, и тут же, не удержавшись, зевнул.
– А я жару не люблю…
«Правильный человек, – подумал я, – наш, можно сказать. За что её любить? Мы ж не под пальмами родились. Сработаемся…».
– Ты как, – спросил я, – за рулём?
– Нет, я не автомобилист. Велосипед люблю, – ответил он, а я тут же поставил под сомнение последнее умозаключение.
– Значит, поедем на моей…
Ехать было недалеко, километров около трёх – до выезда из города. Там, в шушарских полях, при подготовке местности к строительству очередного объекта, работяги наткнулись на человеческие останки. Хороший репортаж мог бы выйти из этой истории, если бы останки принадлежали одному человеку и были упакованы в кроссовки и нейлоновую куртку. Но строители по вопросу количества «находок» ответить затруднились, что не удивительно – в далёком сорок первом, по совхозным картофельно-капустным полям прошёл «передок» обороны Ленинграда.
На место мы прибыли последними из всех «приглашённых». Над раскопом уже корпели эксперты-криминалисты. На поверхности, с важным и задумчивым видом, расхаживал взад-вперёд средних лет мужчина в выцветшей камуфляжной куртке с неизвестными нашивками. Пара нарядов ППС отдыхала в раскалённых «козликах». Гордо, в стороне от всех, стоял покрытый тонким слоем пыли, но всё ещё блестящий на солнце чёрный «Мерседес» начальника стройки. Самого его видно не было, наверное, сидел внутри, под кондиционером, и грустил, ведь было от чего приуныть – грозили разбирательства и «заморозка» стройки. Беспомощные СМИ, комитет ветеранов и местные активисты тоже потреплют нервы, хоть навредить никак и не смогут. Всё ж не будем забывать, в какой стране живём, и уже на тот момент я был уверен, что где надо и кто должен, уже жмут на нужные кнопки и дёргают правильные рычаги, и дело спустится на тормозах.
– Не удивлюсь, если в скором времени и у застройщика-соседа тоже черепушки найдутся, – сказал тогда Гриша. – И совсем не потому, что передовая…
А я снова подумал: «Даром, что велосипедист, а всё же соображает. Точно сработаемся…».
Выходя из машины, я ожидал, что ППС-ники сейчас очнуться и остановят нас, а мне придётся размахивать корочкой и заученной, преисполненной нахальной самоуверенности фразой пересказывать её содержимое. Но вместо этого из плавившегося УАЗ-ика вытекло, лениво перегнувшись за борт, хмурое усталое лицо сержанта Лобанова, что меня весьма порадовало. С ним мы были давно знакомы. Он подобных мероприятий не любил, но волею судьбы и начальства (что, в общем-то, для мента одно и то же), всегда попадал на «эхо войны», кладбищенские хулиганства, траурные и торжественные церемонии со всем этим связанные. Он частенько был для меня источником не очень важной, но порой интересной информации. Вот с ним я и начал разговор.
– Здорово, Дим. Как дела?
– Я ж не прокурор, чтоб дела у меня тут, – безрадостно ответил он. – Дай закурить, а?
