– Кури, – я протянул ему пачку, – если здоровья не жалко. Что тут у вас?
– С самого утра копают. Двоих уже нарыли, или пятерых… мне не интересно, ты же знаешь. Вот всё ждём, когда поисковики приедут, всякими штуками для этого дела потребными вооружённые. Один вон ещё раньше нас здесь оказался, всё ходит, беспокоится. Как узнал только?..
Говоря, он жадно затягивался после каждого предложения.
– А в самом деле – как?
– Ты же знаешь…
– Да-да, тебе не интересно. А кто это?
– Валера Шмелёв, куратор всех местных «красных копателей». Тебе-то стыдно не знать… – упрекнул Лобанов, бросил бычок, и посмотрел на меня так, что я сразу понял смысл этого голодного взгляда и снова протянул ему пачку.
– Прямо сгораю от стыда и сейчас же пойду поклоны ему бить. Он как, адекватный вообще?
– Да вроде. Но я с ним как-то не очень, мне его дела не интересны…
– Лады, позже договорим. Да, кстати, знакомься – Гриша, наш новый сотрудник. Ты теперь будешь видеться с ним даже чаще, чем со мной.
Они молча пожали друг другу руки, и мы с Гришей направились к раскопу.
– Жаль, что в милиции работают такие безынициативные люди, – тихонечко сказал мне Гриша. – А вы давно знакомы?
– Ага, – неопределённо протянул я, – только в милиции – служат…
Несмотря на затяжную жару, в глубине ямы землица была влажная, и выброшенная в отвал, привычным и приятным азартом щекотала нос (всех к поиску неравнодушных аромат сырой почвы возбуждает). В самой яме, с лопатой, маленьким совком и веником, чтобы не пропустить ни одной косточки, сидел один эксперт, второй же, уже на поверхности раскладывал те косточки на длинные, исчерченные метрической сеткой листы плотной бумаги. Листов было уже три, и ещё ни на одном не собралось полного скелета. Криминалисты, тем более занятые работой, с прессой общаться не уполномочены, да и не очень-то любят, поэтому, осмотрев поле их деятельности, я сразу приступил к допросу Шмелёва.
Показать, что я «в теме» было нельзя, и я старательно строил из себя дурачка-писаку.
– Валерий, здравствуйте. Я из газеты. Расскажите, что здесь происходит?
– А вы сами разве не видите? – раздосадовано ответил Шмелёв. – Разбираем наследство советской власти. Это же надо было память отцов с землёю сравнять. Картошечка им важнее была, видите ли.
– А всё же?
– Это передний край обороны, молодой человек. А там, – он махнул рукой в сторону, – двести метров, и немцы. И так двадцать восемь месяцев, нос к носу с врагом, в этой чёртовой непросыхающей глине. Тысячи павших воинов. И сколько их ещё осталось без почестей погребённых мы, боюсь, не узнаем никогда.
– Как же так получилось? Ведь недалеко братские захоронения…
– Как-как… – горько вздохнул Шмелёв. – Много было обстоятельств, по которым хоронили прямо на месте гибели или рядом. Санитарные захоронения, например. А после войны и подавно это никому не надо было. Так ведь выгодней – сбросили в готовую ямку, прикопали, а семье извещение, типа «пропал без вести…», а значит, и денег хрен получите за потерю кормильца. Вот такие дела.
– Тогда откуда и зачем братские могилы?
– Всех захоронений не скроешь и потерь не спишешь. Ну и пропаганда опять же, мол, тут сражался, вот однополчане его здесь похоронены, а Вам не повезло. Уж извините, война…
Я ещё долго задавал ему подобные вопросы. Он усердно распинался, почувствовав свою значимость, мою заинтересованность, и собственное надо мной превосходство. Это простейшая психология – любому человеку насыщенному специфическими знаниями требуется ими поделиться, чтобы его слушали и в рот заглядывали, чтобы возвысится, потешить своё эго, стать для кого-то учителем и непреклонным авторитетом. А на самом деле Валерий Петрович Шмелёв принадлежал к самой заурядной породе людишек – врун обыкновенный (это самое мягкое из печатных выражений). И никогда он не расскажет, кто за последние годы так рьяно перерыл так же запаханные немецкие блиндажи вдоль Кузьминки; куда деваются находки с немецких позиций и их бывшие владельцы, презрительно именуемые «туристами», «нибелунгами» и много как ещё; кто и зачем спонсирует бесчисленные поисковые отряды, неделями живущие в лесах; и много чего ещё не скажет ни он, и ни кто из «красных». А тем временем в Ленинградской области уже несколько лет действовала «монополия» на поисковую деятельность, и те «правильные», можно сказать «правоверные» официальные отряды, которые отказались присягнуть на верность действующим властям, оказались «вне закона». Они разбились на маленькие группы, шифровались, практически партизанили по лесам, тратя на это не только время и силы, но и собственные деньги. Они продолжали «поднимать» бойцов, наших и немецких, и передавать их легальным «официалам». Те, конечно, с радостью принимали «подношения», отчитывались куда следует, на девятое мая продолжали устраивать «Вахты памяти». Короче, эти парни «идею» не предали, а такие как Валера… в общем, Бог им судья.
Когда первый запал словесного идеологического поноса иссяк, Шмелёв обратил своё, а заодно и моё, внимание на Гришу – с нездоровым блеском в глазах, тот фотографировал черепа.
