Однако я всего лишь сидел, тихо, стараясь не встречаться с взглядом взбешенного сына владельца бара. Игорь Владимирович все больше напоминал собой пословицу про чертей и омут. И того, и другого в итоге оказалось изрядно.
Вернулся учредитель, грозно зыркнул на сына, перевел взгляд на меня. Я и от него теперь ждал не самых лестных слов, но Владимир Валерьевич только облокотился на спинку стула и негромко сказал:
– Андрюш, как ты теперь понимаешь, хорошие кадры я ценю. Но и ответственность за предприятие, за казну на тебе теперь выше.
– Понимаю, – кивнул я.
– Отлично. Поэтому и поймешь, что всех уволить за раз это глупость, работать будет некому. Настя останется, вы будете вместе набирать новый персонал. – Он промолчал, наблюдая за моей реакцией, увидел невозмутимое лицо, продолжил: – И чтобы дальше подобного не случалось, вам нужно зарыть топор войны. Иди и поговори с ней. Мирно. Ты парень молодой, умный, но горячий, будь спокойнее.
Мне ничего не оставалось, как в очередной раз кивнуть. Я поднялся, стараясь не смотреть на Игоря Владимировича, неспешно вышел из вип-зоны.
Настя сидела на первом этаже, за столиком у сцены. Вокруг бродил уволенный персонал, лица серые, глаза злые, удивленные. Те бармены, что провели бунт в стороне, готовились к рабочей смене, намывали стаканы, выставляли бутылки на полки. Официанты, из числа воздержавшихся, проверяли салфетницы за столиками, наполняли пустые соломки из-под соли и перца. И все это сопровождалось такой тишиной, будто кто-то щелчком пальцев выключил звук.
Я спустился вниз, одновременно довольный и разочарованный. Меня похвалили, мою сторону принял владелец бара, поддержав, когда почти весь остальной персонал демонстративно отвернулся. Этим он показал, что ценит меня как сотрудника, как специалиста, и это говорило о правильности выбранного пути.
Однако оставить работать Настю… Того человека, кто наверняка являлся штурманом этого восстания, ту змею, что шипела за спиной каждый раз, стоило мне отвернуться… Это не радовало. Это обескураживало. Это бесило.
Нет, мне не сложно притвориться добрым малым, который хочет жить в мире, в дружбе, в жвачке. Я на самом деле этого хочу. К сожалению, одного желания недостаточно. И верить в то, что Настя будет настроена позитивно, что больше таких ситуаций не повторится, означало стать невероятным глупцом.
И все же, направляясь к столику, словно обвиняемый в Нюрнберг, я не мог не думать о ее красоте. Эти длинные каштановые волосы, облегающие плечи элегантной фатой. Эти зеленые кошачьи глаза, выразительные, колючие, проницательные. Эта гладкая, загорелая кожа, наверняка на ощупь приятней, чем шелк. Эта тонкая, изящная фигура, чей силуэт не раз заставлял мужчин посетителей бара сожалеть, что Настя не гость, а сотрудник бара…
Но мы ведь всегда запоминаем не только черты внешности, да? В память врезается другое. Мне нравилась походка Насти, она всегда будто летала по бару, а ее бедра очаровывали движениями и формой. Ее смех, заразительный, искренний – я слышал его нечасто, все-таки, у нас с ней не те отношения, чтобы шутками делиться. Мой взгляд часто ловил ямочку на щеке, когда она улыбалась, едва уловимый аромат духов, когда проходила мимо, эстетичность и притягательность мимики, когда Настя в очередной раз рассказывала по телефону об акциях в заведении.
Черт возьми, она точно хороша в постели, думал я, аккуратно присаживаясь рядом. Самая нелепая мысль, которая может возникнуть в отношении того, кто ненавидит тебя всей душой. Самая глупая фантазия, когда хочется, чтобы она просто исчезла навсегда и не мешала работать. Надеюсь, это не та история, где от любви до ненависти один шаг. Здесь от этих двух точек пару Вселенных, не меньше.
Настя сидела, сложа руки на груди, ее острые черты лица окутала холодная, непроницаемая маска невозмутимости. В ее глазах не было злости, и рядом с ней я не чувствовал себя победителем. Мне просто хотелось, чтобы эта неловкость поскорее исчезла.
– Владимир Валерьевич попросил поговорить, – произнес я, надеясь, что упоминание учредителя растопят ее спокойствие и, словно улика, расположит к сотрудничеству.
– Меня тоже, – сухо сказала она.
– Анастасия, давай будем честными, – как можно более дружелюбно проговорил я. – Нам обоим выгодно, чтобы это заведение развивалось. Чем больше оно будет зарабатывать, тем больше будем иметь и мы. Тем дольше мы здесь будет. Вполне вероятно, вы держите на меня обиду, однако все, что я делаю, направлено исключительно на развитие бара, на увеличение потока гостей и роста выручки.
Мне показалось или она едва заметно усмехнулась? Право, мои слова действительно звучат будто на собрании директоров предприятия средней руки. Однако лучше уж так, официально, на «Вы», сухо, апеллируя умными словами донести до нее мою точку зрения. Сказать прямо «рот закрой и подчиняйся» хочется, но из этого ничего хорошего точно не выйдет.
– Поэтому, – продолжил я с легкой улыбкой, – давайте, Анастасия, оставим недопонимание в прошлом, и вместе будем плодотворно работать.
