— Все бросили мечи! Ваши товарищи решили, что умнее вашего полководца! — На лице его появилась самодовольная ухмылка. — Благодарите ваших товарищей за дополнительную нагрузку! А теперь каждый упал, отжался, встал и присел. И так сотню раз! Я сделаю из вас нормальных мужей!
Настя тихо глотала слезы, пытаясь отжаться хоть один раз. Она видела презрительные взгляды воеводы, который кривил губы, глядя на нее. Слезы падали ей на руки, омывая. Где-то внизу живота, снизу вверх, начала подниматься злость, словно раскаленная печь. Настя злилась и это злость придала ей силы. Отжаться! Встать! Присесть, снова отжаться. Уже на второй раз ее мышцы тряслись. Девушка, глотая слезы боли и обиды, сжимая зубы и раздирая ногти в кровь о землю, отжималась.
Прошла неделя. Семь дней, наполненных напряжением и суетой, в которые каждая минута казалась ценнее золота. Это были семь драгоценных дней подготовки к неизбежному столкновению с демонами, дней, когда на игру была поставлена судьба Русии.
С первого дня недели самой важной и актуальной задачей стала мобилизация войск и сбор вооружения. Весь град буквально был взбудоражен грядущей войной, и мужчины разных возрастов, разного рода опыта и военной подготовки, неуклонно прибывали в военные лагеря, организованные в округе. Молодые и сильные мужчины, уже имеющие некоторый опыт военных дел, стали командирами и наставниками для новичков. Они передавали свой опыт и навыки, тренируя из селян бойцов.
Женщины, отпускали своих близких с тяжелым сердцем, зная, что каждый из них отправляется навстречу возможной гибели. Помогая в военной подготовке, я каждый день видела, как матери, жены, сестры и дочери рвались к своим родным. Они падали в ноги воеводам, умоляя пощадить ими любимых. Воеводы давали шанс выйти тому войну, по которому текли слезы — проститься. Солдаты умоляли своих женщин отпустить их, уйти в безопасное место. Проходя мимо, я слышала каждое прощание.
— Береги себя, сын мой! — Мать обнимала своего сына крепко и не хотела отпускать его. Слезы текли по ее щекам. — Вернись ко мне живым. Я буду молить богов, только вернись ко мне! Мой храбрый ребенок!
— Мать, я вернусь. Обещаю! — сын крепко обнимал мать. — Это, наша земля родная, мы должны защитить ее. Прошу, будь сильной, пока меня нет. Молись за меня, и я вернусь к тебе!
Совсем близко стояла другая пара, крепкий мужик лет пятидесяти и сдобная женщина примерно того же возраста. Муж обнимал жену, целуя ее заплаканные щеки, утешая. Жена с отчаянием глядела в его глаза.
— Помни, сколько ты значишь для меня! — говорила она, голос ее дрожал. — Не рискуй слишком сильно, пожалуйста. Мы с детьми ждем тебя домой. Возьми оберег, там локон мой, пусть защитой тебе послужит.
— Ты — моя сила и моя надежда. Обещаю, что вернусь. — Муж касался губами ее лба в нежном поцелуе. — Ничто не остановит меня, душа моя, моя Любава!
Я ведь не плачу? Да просто в носу свербит, и в глазах расплывается. Я не хочу, но вижу огни жизни этих мужчин. Они горят с такой силой, что скоро сгорят дотла и погаснут. На меня обращают внимание, одна пожилая женщина подбежала ко мне и рухнула в ноги.
— Пожалуйста, отпустите его! — Она вытерла лицо подолом. — Он ведь единственный мой сын! Моя кровиночка!
— Он идет защищать вас. — Шепчу. Я чувствую вину перед этой женщиной.
— Что мне старой, даже если погибну! — Женщина воет, в моих ногах. — А он молодой еще! Жену найдет, деток нарожают!
— Мать! — К нам бежит красивый парень лет двадцати, и подхватывая мать за локоть, подымает. — Не надо! Иди к нам в село. Я вернусь! Скоро вернусь!
Целыми днями Костерок как мог, переправлял к нам воинов со всей Русии. Жар-птица трудилась на износ. Она вся потускнела, перья погасли. Волхвы князя и ведьмы как могли питали ее силой, но этого было мало. Часто птица прилетала ко мне по вечерам, и устало садилась на плечо, что-то клекоча. Я гладила ее перья, умоляя потерпеть, не сдаваться. Рассказывая ей, как нам нужна ее помощь. На утро она снова улетала, дабы помогать возвращать воинов в град.
Возвращавшиеся обеспокоенные мужчины приходили в родной град, чтобы узнать о приближении чудовищной битвы, о котором ходили мрачные слухи. Узнавая, против кого будет война, они осознавали, что шансы на выживание минимальны. Понимая это, воины просились домой, к своим семьям и родным, чтобы помочь им уйти в безопасное место и попрощаться, уже навсегда. Князь разрешения не давал, беспокоясь о дезертирстве и о том, что воины не поспеют назад. Единственное, что разрешалось, написать прощальные письма, и приличная ссуда, дабы семьи мужчин могли уйти подальше от войны.
Каждый день приносил новые испытания и вызовы для каждой семьи в граде и местных селеньях. В эти дни городские улицы и деревенские переулки наполнялись напряжением и беспокойством. Уже не было того обычного ритма жизни, который раньше был само собой разумеющимся.
