Ночь в церкви прошла удивительно спокойно, как будто само святое место укрыло путников от теней, что бродили снаружи. Ветер, что всю ночь завывал за стенами, к утру утих, оставив лишь слабое посвистывание в щелях. Свет свечей постепенно угасал, уступая место серому утреннему сиянию, что пробивалось сквозь узкие окна. Валера спал чутко, то и дело открывая глаза, но ни шорохов, ни шагов, ни рычания не доносилось – только дыхание спящих и тихое кряканье Евдокима нарушали тишину. Лёва, растянувшись на скамье, наконец-то провалился в глубокий сон, впервые за много дней не тревожимый кошмарами. Евдоким свернулся у его ног, поджав лапы, и спал так крепко, что даже не шевельнулся, когда Никола ночью подбросил дров в очаг.
Утро пришло с запахом хлеба и лёгким теплом, что разливалось от разгоревшегося огня. Никола поднялся первым, растопил очаг и приготовил простой, но сытный завтрак: краюху чёрного хлеба, ломти вяленого мяса и миску густой каши из пшена. Путники проснулись от звяканья посуды, потягиваясь и растирая затёкшие мышцы. Валера сел, потёр шею и бросил взгляд на брата, который уже подхватил Евдокима, сонно крякавшего спросонья.
– Ну что, выжили, – хмыкнул Лёва, потрепав гуся по перьям. – Даже выспаться дали.
Никола, стоя у очага, кивнул, не оборачиваясь.
– Ешьте, пока горячее. И квас берите, – он поставил на стол глиняный кувшин и три кружки. Квас был тёмным, с лёгким хлебным ароматом и приятной кислинкой, что бодрила лучше воды. Лёва отпил, прищурившись от удовольствия, и тут же спросил:
– А как ты его делаешь? Вкус отменный.
Священник усмехнулся, его рыжая борода дрогнула.
– Тайна сия велика есть, – ответил он сухо, но с лёгкой насмешкой. – Может, когда-нибудь расскажу. Если доживём.
Они позавтракали быстро, но основательно, чувствуя, как силы возвращаются в натруженные тела. Солнце поднялось высоко, пробиваясь сквозь тучи и заливая церковь мягким светом. Валера собрал сумку, проверив артефакт – диск лежал тихо, но тепло его ощущалось даже через ткань. Лёва подхватил посох, Евдоким встрепенулся, готовый идти, а Никола подошёл к алтарю, взяв свой топор. Его движения были скупы, но точны, как у человека, привыкшего к делу.
Перед выходом священник остановился у двери, повернувшись к путникам. Его лицо стало серьёзнее, а голос – тише:
– Давайте благословлю вас. На всякий случай. Не знаю, что нас ждёт, но лишним не будет.
Валера кивнул, не возражая. Он не был особенно верующим, но после всего пережитого отказываться от защиты – любой защиты – казалось глупостью. Лёва пожал плечами, улыбнувшись криво:
– Благословляй, батюшка. Хуже точно не станет.
Никола подошёл к ним, держа в руках небольшой крест, вырезанный из тёмного дерева. Он тихо прочёл молитву – слова были простыми, но звучали с силой, что пробирала до костей. Затем он осенил каждого крестным знамением, коснувшись лба Валеры, Лёвы и даже Евдокима, который крякнул, но не отшатнулся. Закончив, священник убрал крест в карман рубахи и взял топор, перекинув его через плечо.
– Готовы? – спросил он, глядя на них.
Валера кивнул, подтянув сумку.
– Готовы. Идём.
Лёва подхватил Евдокима на плечо, сжал посох и бросил взгляд на брата:
– Ну, в деревню так в деревню. Лишь бы подсказки нашли, а не очередную тварь.
Никола отодвинул засов, и дверь церкви открылась, впуская холодный утренний воздух. Солнце стояло высоко, освещая тропу к проклятой деревне, и трое путников вместе с гусем шагнули наружу, готовые к тому, что ждало их впереди.
Глава 34.
Солнце стояло высоко, пробиваясь сквозь серые тучи и заливая землю холодным, но ярким светом. Валера, Лёва, Никола и Евдоким вышли из церкви, и дверь за ними закрылась с глухим стуком, отрезая тепло и покой святого места. Перед ними лежала тропа, что вела обратно к проклятой деревне – узкая, заросшая пожухлой травой и усыпанная сухими листьями, что шуршали под ногами, как шёпот давно забытых голосов. Ветер дул порывами, холодный и резкий, трепал одежду путников и гнал перед собой клочья пыли, что вихрились в воздухе, словно призраки, не находящие покоя.
Валера шёл первым, его шаги были тяжёлыми, но уверенными, сумка с артефактом оттягивала плечо, а взгляд обшаривал окрестности. За спиной он слышал дыхание Лёвы, который шагал с посохом в руках, и тихое кряканье Евдокима, сидевшего на плече младшего брата. Никола замыкал шествие, топор висел у него на плече, и его рыжая борода слегка шевелилась на ветру. Он не говорил ни слова, но его присутствие – твёрдое, как камень, – придавало путникам странное чувство уверенности, будто этот человек знал, что делает, даже если впереди их ждала смерть.