Лёва поднял посох, готовый ударить, а Евдоким зашипел громче, расправив крылья. Валера сжал артефакт сильнее, чувствуя, как он дрожит в его руках, а Никола шагнул к Марфе, занеся топор. Но старуха только улыбнулась шире, и её тело начало меняться – кожа потемнела, клыки удлинились, а из-под платка показались рога, кривые и острые, как у зверя.
– Вы сами пришли к нам, – прошипела она. – Теперь выбирайте: отдайте, или станете нами.
Глава 37.
Туман вокруг стал таким густым, что деревня превратилась в белёсый лабиринт, где каждая тень казалась живой и голодной. Валера, Лёва и Никола стояли перед Марфой, окружённые мёртвыми, чьи белые глаза светились в полумраке, как болотные огни. Артефакт в руках Валеры пульсировал голубым светом, отбрасывая жуткие блики на лицо старухи, и этот свет только подчёркивал её трансформацию – медленную, ужасающую, словно сама смерть выворачивалась наизнанку.
Марфа начала меняться прямо на глазах. Её кожа, уже восковая и неестественно гладкая, потемнела до серо-зелёного оттенка, как у утопленника, пролежавшего в воде слишком долго. Морщины разгладились, уступив место трещинам, из которых сочилась чёрная, густая жидкость, похожая на смолу. Глаза, белые и пустые, расширились, и в них загорелся слабый красный отблеск, как угли в прогоревшем костре. Из-под платка, сползавшего с головы, вырвались рога – изломанные, с острыми шипами, покрытыми коркой засохшей крови. Руки удлинились, пальцы вытянулись в когти, длинные и острые, как ножи, а из пасти, растянувшейся в жуткой ухмылке, показались клыки – жёлтые, неровные, с каплями слюны, что шипели, падая на землю. Её тело затрещало, кости хрустнули, и спина выгнулась, словно внутри что-то рвалось наружу, готовое вылезти.
Лёва сглотнул, чувствуя, как ноги становятся ватными.
– Это… это не Марфа, – выдавил он, голос дрожал. Евдоким зашипел громче, расправив крылья, и прижался к его плечу.
Валера стиснул артефакт, но не успел ничего сказать – Никола рванулся вперёд. Его лицо было мрачным, как грозовая туча, а в глазах горела смесь ярости и решимости. Он занёс топор над головой, целясь в Марфу, и с силой опустил его вниз, метя ей в грудь. Удар был быстрым, точным, но старуха – или то, что от неё осталось, – среагировала быстрее. Её когтистая рука взметнулась вверх, схватив топор за рукоять чуть ниже лезвия с нечеловеческой силой. Дерево скрипнуло в её хватке, но выдержало, и на мгновение они застыли – Никола, напрягая мышцы, пытался вырвать оружие, а Марфа держала его, не шевелясь.
А затем другая рука старухи – теперь больше похожая на лапу зверя – ударила Николу в грудь. Удар был такой мощи, что воздух вышибло из лёгких священника с хриплым стоном. Его коренастое тело отлетело назад, пролетев несколько метров и врезавшись в стену избы Марфы. Доски треснули под его весом, и Никола рухнул на землю, хватаясь за грудь и тяжело дыша. Топор остался в руках Марфы, и она небрежно отбросила его в сторону – оружие воткнулось в землю у стены, дрожа от силы броска.
– Никола! – крикнул Лёва, но времени на панику не было. Мёртвые – Фёдор, Анна, Гришка и другие – начали подниматься из тумана, их когти скребли по земле, а голоса сливались в хриплый шёпот: «Артефакт… отдай…». Они двигались быстрее, окружая путников, и Лёва понял, что надо действовать.
Он шагнул вперёд, сжав посох обеими руками. Сердце колотилось, но страх сменился упрямой злостью – он не собирался сдаваться этой твари и её свите. С силой ударив посохом об землю, он вложил в удар всё, что мог, вспоминая, как артефакт однажды отзывался на его волю. Земля дрогнула, и от точки удара пошла небольшая волна – не мощная, но резкая, как толчок. Туман закружился, а мёртвые, что были ближе, пошатнулись и попадали, их когти заскребли по грязи, пытаясь удержаться. Гришка рухнул на колени, Анна отлетела к забору, а Фёдор завалился набок, но тут же начал подниматься, рыча громче.
Марфа, однако, осталась на месте. Волна прошла сквозь неё, лишь слегка покачнув её тело, и она рассмеялась – низким, булькающим звуком, от которого кровь стыла в жилах. Её рога дрогнули, а когти сжались, вырвав клок земли там, где она стояла.
– Мальчик играет в героя, – прошипела она, и змеиный язык высунулся из пасти, облизнув клыки. – Думаешь, это поможет?
Валера рванулся к брату, подняв артефакт выше. Свет усилился, ослепляя, но Марфа лишь прищурилась, не отступая. Никола закашлялся, поднимаясь у стены, его рубаха была порвана, а грудь болела, но он уже тянулся к топору, что торчал в земле рядом.
Мёртвые вставали, их шаги становились твёрже, и деревня, оживая вокруг, гудела, как разбуженный улей.
Глава 38.