Лёва обернулся, увидев силуэты, и его сердце сжалось. Валера поднял голову, но не остановился, продолжая искать, его пальцы скользили по камням. Никола шагнул навстречу мёртвым, подняв топор, его фигура казалась одинокой тенью в тумане. Мёртвые подступали, их шаги становились громче, когти блестели в свете молний, и земля под ногами дрожала всё сильнее.
Глава 43.
Туман на кладбище сгущался, ветер выл, заглушая раскаты грома, а молнии вспыхивали, освещая надгробия резкими белыми бликами. Валера и Лёва метались между камнями, ища древнюю могилу, их руки дрожали от холода и спешки, но взгляды были прикованы к стёртым надписям. Никола стоял у края кладбища, опираясь на топор, его грудь тяжело вздымалась, кровь текла из ран, оставленных Марфой, а сломанные рёбра скрипели при каждом движении. Он видел, как из леса проступают силуэты мёртвых, их белые глаза светились в тумане, и чувствовал, как земля дрожит от чего-то огромного под ней.
А затем показалась она – Марфа. Её рогатая фигура выступила из белёсой мглы, высокая, сгорбленная, но не торопливая, словно знала, что добыча никуда не денётся. Её восковая кожа блестела от смоляной крови, что сочилась из трещин, красные глаза горели, а когти оставляли глубокие борозды в земле. Подойдя к ржавой изгороди кладбища, она остановилась, наклонилась и подобрала кусок старого бревна – почерневшего, трухлявого, остаток давно сгнившей хаты, что когда-то стояла здесь. Она взяла его в когтистую лапу, как дубину, и начала размахивать, пробуя вес. Затем её губы растянулись в жуткой ухмылке, обнажая клыки, и она прохрипела, голос был низким, шипящим, полным злобы:
– Сегодня умрёт у нас священник!
Никола стиснул зубы, его рыжая борода шевельнулась на ветру. Он выпрямился, насколько позволяли раны, и поднял топор обеими руками, готовясь к бою. Сердце колотилось, боль разливалась по телу, но в глазах горела решимость – он не даст мёртвым пройти к Валере и Лёве.
– Попробуй, тварь, – выдохнул он, сплюнув кровь, и шагнул навстречу.
Мёртвые уже заходили на кладбище, их шаги хрустели по сухой траве, когти цеплялись за камни. Первым был Фёдор – его грудь была раскроена, рёбра торчали наружу, но он двигался, рыча, как зверь. Никола рванулся к нему, рубанув топором сверху вниз. Лезвие вонзилось в плечо, разрубив ключицу и уйдя глубоко в грудину – чёрная кровь брызнула фонтаном, забрызгав лицо священника, а куски гнилого мяса шлёпнулись на землю. Фёдор пошатнулся, но не упал, его рука с когтями полоснула в ответ, задев Николу по бедру. Ткань штанов разорвалась, кровь хлынула из рваной раны, и Никола зашипел от боли, но тут же ударил снова – топор вошёл в шею мертвяка, почти отрубив голову. Она повисла на лоскуте кожи, болтаясь, но Фёдор всё равно тянулся вперёд, пока Никола не пнул его в грудь, повалив на землю.
Анна бросилась следом, её расколотый череп трещал, собираясь обратно, а когти блестели в свете молнии. Она прыгнула на Николу, и он едва успел увернуться – её лапа врезалась в надгробие, расколов камень пополам. Никола развернулся, рубанув по её спине – лезвие рассекло позвоночник, хруст костей смешался с воем ветра, и серые внутренности вывалились наружу, шлёпнувшись в грязь с влажным звуком. Анна взвыла, рухнув на колени, но тут же начала подниматься, её плоть срасталась, как живая. Никола ударил снова, отсекая ей руку – конечность упала, пальцы дёргались, но мертвячка рванулась к нему, вцепившись когтями второй руки в его плечо. Кровь брызнула, боль ослепила, и Никола зарычал, оттолкнув её топором в грудь.
Гришка подполз с другой стороны, его тело было изломано, но он двигался быстро, цепляясь за землю. Никола рубанул по его голове – лезвие вошло в висок, раскроив череп, и мозги, чёрные и гнилые, вытекли наружу, смешавшись с грязью. Гришка рухнул, но тут же зашевелился, его кости трещали, собираясь обратно. Никола пнул его, но в этот момент старик с впалыми щеками прыгнул сзади, вцепившись когтями в спину. Глубокие раны вспыхнули болью, кровь потекла по пояснице, и Никола пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Он развернулся, топор врезался в грудь старика, разрубив её до живота – внутренности вывалились, кишки, серые и склизкие, повисли на камне, но мертвяк только зашипел, продолжая тянуть когти.
Марфа наблюдала, стоя у изгороди, её красные глаза блестели, а бревно в руках покачивалось, готовое к удару. Мёртвые наступали волной, их было больше десятка, и Никола рубил без остановки, его топор мелькал в воздухе, оставляя за собой шлейф крови и кусков плоти. Но каждый удар отнимал силы – раны кровоточили, рёбра ломило, а левая нога начала подгибаться от боли в бедре. Один из мертвяков – безымянный, с вырванным глазом – вцепился в его руку, когти впились в мышцы, и Никола заорал, рубанув ему по шее. Голова отлетела, покатилась по земле, но тело продолжало цепляться, пока он не отбросил его ногой.