Мёртвые зашевелились, их движения были неровными, но быстрыми. Фёдор поднялся, его рёбра торчали наружу, но он уже шагал, рыча, как пёс. Анна выпрямилась, её череп с хрустом сросся, и она потянула когти вперёд, словно чуяла добычу. Гришка полз, подтягиваясь на одной руке, но вскоре встал, его отрубленная конечность валялась позади, никем не замеченная. Остальные – старик с впалыми щеками, трактирщик, десятки теней, что проступали из оживших изб, – стекались к Марфе, их шёпот «Артефакт… отдай…» сливался в жуткий хор. Она махнула когтистой лапой в сторону леса, и мёртвые устремились за ней, их шаги гулко отдавались по земле, оставляя за собой следы чёрной жижи и вырванной травы.
Туман, что уже окутывал деревню, пополз дальше, заливая лес белёсой пеленой. Он становился гуще, тяжелее, словно живое существо, подчиняющееся воле Марфы. Ветки трещали под ногами мёртвых, листья шуршали, и лес наполнился звуками погони – хриплым дыханием, скрипом костей, низким рычанием. Марфа шла впереди, её рога цеплялись за низкие ветви, ломая их с треском, а глаза пробивали туман красными лучами, как маяки смерти.
Но это было не всё. Под землёй что-то шевельнулось – огромное, тяжёлое, невидимое, но ощутимое. Почва задрожала, слабые толчки побежали по поверхности, сбивая мелкие камни и заставляя деревья качаться. Это было не просто эхо шагов мёртвых – что-то двигалось в глубине, роясь сквозь корни и глину, оставляя за собой длинные трещины в земле. Туман скрывал его, но каждый толчок становился сильнее, ближе, и направление было ясным – лес, а за ним кладбище, куда бежали путники. Марфа оскалилась, чувствуя эту силу под ногами, и ускорила шаг, её когти вспарывали землю, как плуг.
Мёртвые и их хозяйка вливались в лес, туман затягивал всё вокруг, а под землёй неведомое существо набирало ход, устремляясь туда же, куда направлялись Валера, Лёва и Никола. Деревня осталась позади, но её проклятье не собиралось отпускать свою добычу.
Глава 42.
Валера, Лёва и Никола наконец добрались до кладбища, их ноги дрожали от изнеможения, а дыхание вырывалось облачками пара в холодном воздухе. Туман, что преследовал их от леса, здесь стал ещё гуще – жуткий, непроглядный, он окутывал всё вокруг плотной пеленой, скрывая даже очертания покосившихся крестов и надгробных плит. Камни проступали сквозь белёсую мглу лишь смутными тенями, поросшие мхом и едва различимые, как призраки прошлого. Ветер, что гнал их по тропе, теперь превратился в настоящий ураган – он выл между деревьями, срывал сухие листья с земли и глушил все звуки, даже голоса путников, заставляя их кричать, чтобы услышать друг друга.
Валера остановился посреди кладбища, сжимая сумку с артефактом, который дрожал в его руках, словно чувствовал близость разгадки. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Он повернулся к Лёве и Николе, перекрикивая ветер:
– Надо найти самую древнюю могилу! Это ключ! Ищите, быстро!
Лёва кивнул, хотя его мысли всё ещё путались от боли за Евдокима. Он стиснул кулаки, отбросив остатки шока, и бросился к ближайшим камням, вглядываясь в стёртые надписи, что едва проступали под слоем грязи и лишайника. Валера двинулся в другую сторону, ощупывая плиты, бормоча себе под нос те же слова – «камень… голос… усыпить…» – как заклинание, что держало его в сознании. Никола, еле стоя на ногах, опирался на топор, его грудь вздымалась с хрипом, а кровь из ран стекала по рубахе, смешиваясь с грязью. Он побрёл вдоль изгороди, но каждый шаг давался ему с трудом, раны от когтей Марфы пульсировали болью, а сломанные рёбра скрипели при каждом движении.
Внезапно небо расколол гром – низкий, раскатистый, от которого земля дрогнула под ногами. Молния сверкнула, на миг осветив кладбище резким белым светом, и тени надгробий вытянулись, как когти. Ветер усилился ещё больше, завывая, как стая волков, и Лёва крикнул что-то Валере, но слова утонули в этом рёве. Они продолжали искать, смахивая грязь с камней, но время поджимало – в воздухе висело что-то тяжёлое, предчувствие беды, что сгущалось вместе с туманом.
Никола, прислонившись к старому сухому дереву у края кладбища, вдруг замер. Его взгляд, затуманенный болью, уловил движение – из леса, сквозь белую мглу, проступали силуэты. Медленные, но уверенные, они приближались, их белые глаза светились, как маяки в ночи, а когти оставляли борозды в земле. Мёртвые – Фёдор, Анна, Гришка и десятки других – шли за ними, ведомые Марфой, чья рогатая фигура маячила впереди, её красные глаза пробивали туман. За ними земля дрожала от толчков – что-то огромное двигалось под ней, ближе с каждым шагом.
Никола стиснул топор, его лицо исказилось от боли и решимости. Он выпрямился, насколько мог, и крикнул, перекрывая ветер так громко, что голос сорвался на хрип:
– Торопитесь! Я их задержу!