- О да, - сказала я дрожащим голосом, - после такого спектакля трудно остаться равнодушной. Карна, ты очень милый... ты хороший... сильный и мужественный... Если бы не Линда, я, возможно, полюбила бы тебя. Но Линда мой навеки, ты же знаешь! Как ты забыл об этом, он же твой лучший друг!
- Линда? - его глаза потухли. - Но он же мёртв давным-давно. Этот ваш старый роман, ещё на Бурмасе... Юношеское увлечение, которое давно прошло...
- Оно не пройдёт никогда - ведь Линда расчертил мне камень, - напомнила я.
- Что? Камень?! И ты в это поверила? Не было никакого камня, конечно же. Ты что, мы решали судьбы планеты, нам было не до личной жизни. Я думаю, Линда никуда не летал, а тебя обманул.
- Нет... нет, я верю ему. Верю, что камень был, - неуверенно сказала я, пытаясь убедить сама себя. А был ли он?
- Какой камень?! Ты с ума сошла? Я хочу подарить тебе планету - а ты цепляешься за какой-то несуществующий камушек!
- Я не могу, - прошептала я. - Если камень есть, это значит, что наши с ним судьбы связаны навеки...
И тогда Карна встал передо мной на колени - твердокаменный Карна, которому неведомы страх и жалость, умолял меня согласиться на его предложение. Теперь я поняла, почему он отвез меня на Аррвалис - если бы в тот момент кто-то зашёл в комнату и увидел его таким, бедняге бы не сносить головы. Но только я была свидетелем преображения, которое случилось с Эллеро Карна, только я знала о другой стороне его натуры. Но даже эту жертву я от него не приняла. Потому что был камень - маленький булыжник в песках Бурмаса, на котором начертана линия... или не начертана.
Я отказала ему. Карна был в гневе (да, таким его тоже видела лишь я), он кричал, что Линда давно мёртв, что камня не существует, я его даже не видела никогда, и всё это выдумка. Но я не могла согласиться с ним - это бы означало предать свою любовь.
Вдруг он замолчал, отступил от края площадки и сел в кресло. Его лицо было белее горных ледников.
- Уходи, - сказал он скрипучим голосом. - Я не хочу тебя больше видеть, уходи.
Гиперкапсула ждала меня на выходе из Дома-на-стене - проблемы с управлением у меня не возникло, поскольку она автоматически была настроена на полёт в Аруда. Там меня встретили как королеву и за час перенастроили капсулу на Бентендо. Оказавшись в своей почти родной долине, я заперлась в доме, бросилась на кровать и долго рыдала.
На следующий день Карна начал вооружать мекарей.
17.
Я не хотела видеть этого ужаса и улетела из Бентендо, отправилась в путешествие по Кадмону. Путешествие затянулось на многие годы. Я перелетала из долины в долину на своей отныне персональной гиперкапсуле, которую у меня никто не отбирал - я всё-таки была одной из немногих Друзей. Жизнь в долинах была разной: где-то спокойной, где-то тяжёлой, а в большинстве случаев - печальной и лишённой перспектив. Возвращаясь в те долины, где я бывала раньше, я видела, что часть стариков умерла, а детей в семьях немного. Кадмон вымирал. Бурмасяне покидали долины, уходили в Сердитые воевать в горах, или в Аруда - в мекари.
Постепенно я начала понимать, что на планете идёт война - нескончаемая и бессмысленная. Я устала наблюдать, как нас становится всё меньше, и начала искать спокойную долину, чтобы осесть в ней. Мой выбор пал на Атрандис. Там тогда правил Аэннар Гелло, но Карна сместил его, заподозрив в сочувствии Сердитым, и поставил вместо него молодого Махеннара Нара. Махеннар проявил излишее рвение, помогая повелителю в борьбе с Сердитыми - он подозревал всех и каждого. Вскоре он захотел поговорить со мною.
Это был забавный напыщенный коротышка, который смотрел на меня круглыми глазами снизу вверх (в прямом и переносном смысле слова). Хорошо хоть замуж не позвал - на это у него ума хватило. Махеннар сходу предложил мне стать управителем Габло Атрандис, но для этого я должна была улыбнуться, чтобы доказать, что я не Сердитая. Это предложение было столь забавным, что я, услышав его, расхохоталась. После этого Атрандис был у меня в кармане.
А война разгоралась, и кадмонцы начали всерьёз убивать друг друга. Весёлые ушли в прошлое, на передний план выдвинулись Сердитые. Уран в реактор подкидывали, конечно, мекари, которые не останавливались ни перед каким насилием - Карна не возражал, если насилие совершалось во имя укрепления порядка. Я не могла остановить этот кошмар, да и не послушался бы меня теперешний диктатор... Да, вина за многие погубленные жизни тоже лежит на мне. Карна изменился, он стал жёстким и немилосердным - и виновата в этом была я с моим отказом, с моей глупой идеей, что расчерченный камень существует, что он уцелел при гибели Бурмаса. Разве это не глупо?
Когда старый Ангуан Солла попытался вновь мутить народ, подняв его на безнадёжную войну против Ядра, Карна казнил его. И эта смерть была тоже на моей совести.
