Два тысячелетия назад родился обычай. Со временем он стал традицией, а потом - законом, въелся в нашу плоть и кровь. Когда мужчина предлагает женщине связать с ним свою судьбу, он едет на Реадран. Озеро с тех пор отступило на много тысяч шагов, оставив пустыню, где лежит много красивых круглых камушков - обломков плотины. Их запрещено оттуда увозить, это планетарное достояние... Мужчина чертит на гладкой стороне камня черту - всего одна царапина, рассекающая камень пополам, символ двойственности и единства мужской и женской половины бурмасянства. Одна-единственная черта. Женщина обязана в ответ либо начертить другую черту крест-накрест - это желание пересечь с ним свою судьбу - либо параллельную в знак отказа. Пока она не начертила ответ, он не может даже смотреть на других женщин с желанием, и она - на других мужчин, иначе покроет своё имя позором. У нас... на Бурмасе до Интеграции ходили легенды о роковых красавицах, которые десятилетями носили с собой камень с одной чертой, а их поклонники всё это время сидели в уединении, посвящая любимым стихи. Это всё память об ушедшей эпохе на маленькой планете, где невозможны долгие разлуки. На Кадмоне порой уходишь из пещеры и не знаешь, сможешь ли когда-нибудь в неё вернуться, увидишь ли её обитателей или их завалит во время следующего землетрясения. Здесь обычай не прижился.
Но Линда не взял камень с собой - ему бы не разрешили это сделать, ибо таскать камни с собой роковым красавицам и красавцам уже несколько веков как запрещено - а то ведь раньше их мешками вывозили. Но теперь булыжников осталось немного, и охрана Реадран строго всех обыскивала, чтобы предотвратить контрабанду. И тогда он ушёл на тысячу шагов шагов от руин города и закопал свой камень в землю, а сверху набросал кучу мелкой береговой гальки, чтоб издалека увидеть место, где он зарыт.
- Я должна тебе начертить ответ, - говорила я ему на следующее утро. - Должна, должна. Мне надо увидеть этот камень.
- У нас очень мало времени.
- Ты хочешь, чтобы мы расстались - без ответа? Чтобы наша любовь так и осталась под вопросом, повисла в воздухе?
- Нет, нет, я не хочу, но...
- А был ли этот камень? Линда, ты мне не врёшь?
- Нет, конечно.
- Или ты сказал про камень, чтобы меня успокоить? Я всё поняла! Ты не был на Реадран, это всё обман. Вы летали куда-то по своим партийным делам, и теперь ты решил отвязаться от меня. Начертил он! А мне теперь каково, пока я не начертила ответ - об этом ты подумал?!
- Хорошо, полетели на Реадран, только скорее.
Мы немедленно отправились на Реадран. Но неудачи преследовали нас. В те дни вся планета была охвачена паникой. Бурмасяне ехали в космоспорты, полные страха, прижимая к груди вещи, которые успели взять с собой. Перегруженная транспортная сеть Бурмаса работала с перебоями. Полёт верхолёта по маршруту Ойномуно-Реадран перенесли на день. У нас оставалось всего несколько часов, чтобы сесть в него. Мы хотели приехать в аэропорт заранее, но гусеница Линда сломалась, ему пришлось одалживать гусеницу у соседа. Вход в ущелье был перегорожен, и мы поехали в обход. В итоге мы приехали к самому отлёту верхолёта. Он был набит битком, люди, пытаясь забраться в него, кричали и толкали друг друга. Линда схватил меня за руку и потащил сквозь толпу к двери. Мы бы успели - но какая-то женщина с ребёнком умоляюще крикнула: "Пропустите!" - Линда приостановился, женщина прыгнула в дверь, и в этот момент дверь закрылась. Реактивная струя начала поднимать машину, погрузив нас в облако пыли, и лётчик в громкоговоритель закричал: "Посадка окончена, ждите следующего верхолёта!".
Но следующий верхолёт не прилетел - он сломался. Мы уже не успевали побывать на Реадран до начала эвакуации.
...Мы ехали в космопорт, сидя вчетвером в двухместной гусенице. Я держала Линда за руку, мы молчали. Его чувства причиняли мне почти физическую боль. Мы встали в очередь перед дверью-распределителем. Очередь была длиннющая, и я надеялась, что она застрянет до вечера - но люди впереди двигались пугающе быстро. Я прижала его к себе, прижалась к его лицу, что-то шепча.
- Не надо, - Линда мягко отодвинул меня. - Пора.
Меня начал охватывать леденящий холод, я подумала, что сейчас умру. Линда чувствовал то же самое. Люди по соседству начали отодвигаться от меня - даже сквозь панику, которая сочилась из них, мои чувства пробивались в их сознание.
Дверь начала расширяться, обволакивая меня.
- Я не пойду... - прошептала я.
- Прощай! - прорычал Линда не своим голосом и втолкнул меня в дверь.
Я пошла как сомнамбула вперёд по коридору. Впереди было поле космопорта, на котором высились корабли пришельцев - закрученные в изящные спирали, они выглядели пугающе чуждо. Люди вокруг меня испытывали чувство обречённости, которое всё усиливалось.
