А Митя уже не сомневался, что Дерево сработало и они с Птичкиным оказались в прошлом. Пустой пляж, с которого не было видно корпусов лагеря, стриженный не по моде паренёк с этим его «честное пионерское», настоящие брезентовые палатки с потёртой тканью... И командир этот выглядел, прямо скажем, устрашающе. Сверкал глазами и держал руку на кобуре с револьвером. Только Птичкин с его самомнением мог ничего не замечать. Надо было спасать ситуацию. Митя вышел вперёд и, глядя в глаза командиру, уверенно произнёс:
– Вы не узнали товарища Птичкина?! Таких деятелей, как Андрей Андреевич, надо знать в лицо!
Он поднял руку с указательным пальцем вверх и застыл, выразительно глядя на красноармейца. Красный командир, назвавшийся Фёдором Егоровичем, проследил взглядом за Митиной рукой и задумался. На несколько секунд воцарилась пауза, а затем командир не очень уверенно сказал:
– А-а-а... Андрей Андреевич. Птичкин... ну да, узнаю. Я не очень понял, что вы сказали. Но вам ведь к директору надо?
– В смысле «к директору»? – не понял Птичкин. – Старый пень Курочкин вернулся, что ли?
Тут Митя толкнул его в бок, да так больно, что Андрей Андреевич даже согнулся.
– Да, да, нам к нему и надо! – громко сказал Митя, обращаясь к командиру.
Красноармеец отошёл, чтобы привязать коня, а Митя быстро зашептал:
– Ты, чего, не понял? Он реально красноармеец!
– Да хватит уже, – возмутился Птичкин. – Нет никаких путешествий во времени. Тебе же сказали: сейчас двадцать пятый год!
– Сорян... но сто лет назад тоже был двадцать пятый год.
Митя гневно взглянул на упрямого замдиректора и обратился к девушке, скорее всего вожатой, которая сидела неподалёку:
– Извините, а какой сейчас век?
– Двадцатый век на дворе, – ответила она. – Учиться тебе надо, мальчик!
Митя с упрёком посмотрел на Андрея Андреевича, а тот отчаянно замотал головой.
– Мы что, в 1925 году?! Но Егор Фёдорович меня же узнал...
– Узнал, потому что я помог, – пытался втолковать ему Митя. – Он решил, что ты какая-то большая шишка.
– Я?! Большая шишка? – Птичкину явно понравилась эта мысль.
– Птичкин, пожалуйста, соберись! Надо как-то выкручиваться, чтоб нас не спалили... – Митя с испугом смотрел на красного командира, который уже шёл обратно.
– Это что же получается, – отрешённо сказал Андрей Андреевич, – я у Дерева загадал желание-
Вот тут-то всё и открылось! Птичкин не просто так оказался возле Дерева Желаний. Когда Митя думал, что Дерево ожило и разговаривает, Андрей Андреевич уже отправил послание с просьбой стать директором лагеря и просто отдыхал, болтая сам с собой. И теперь он мучительно размышлял о том, где же удочка, которая поможет ему это желание исполнить!
Вместо кабинета у Зиновия Петровича Соловьёва была такая же, как у всех, брезентовая палатка. На небольшом деревянном столике стояли шахматы с расставленными на доске фигурами. Сам Соловьёв и его соратник Фёдор Фёдорович Шишмарёв напряжённо думали над партией. Если Зиновий Петрович был создателем Артека и идейным вдохновителем, то Фёдор Фёдорович Шишмарёв стал его первым директором и главным врачом. Во многом благодаря ему Артек превратился в место, где дети могли не только отдыхать, но и оздоравливаться.
В свободную минутку Фёдор Фёдорович любил сразиться в шахматы со своим коллегой и другом Зиновием Петровичем. Сейчас, когда он как раз думал над своим ходом, партию неожиданно прервало появление наших героев – Мити, Птичкина и их грозного сопровождающего Фёдора Егоровича с револьвером на поясе.
Красноармеец Клюев (а это был именно он – прапрадед нашего Егора Фёдоровича, оставшегося в 2025 году) отрапортовал, что встретил двух неизвестных без документов или каких-либо других опознавательных знаков. Ситуация оставалась тревожной, но Птичкин уже сориентировался и быстро вошёл в роль большой шишки, которая ему пришлась очень по душе.
– Ну какие документы, товарищи! – умиротворяюще сказал Андрей Андреич. – Говорю же, сумку на Симферопольском вокзале подрезали. И куда только милиция смотрит!
Птичкин строго взглянул на Клюева-старшего, выдержал паузу и продолжил:
– Короче, повторяю, меня прислали оттуда! – он указал пальцем вверх. – Понимаете?
– Не очень, – улыбнулся Зиновий Петрович.
– Вы серьёзно не понимаете? – Андрей Андреевич сочувственно покивал головой. – Мне надо вслух произнести фамилию того, кто у нас на самом верху?..
Последние слова Птичкин произнёс почти шёпотом и закатил глаза, устремив их на свой же вытянутый палец. А Клюев (такой подозрительный!) подошёл поближе и уточнил:
– Что? Прямо Сам-Сам?
– Вот именно! – Андрей Андреевич очень убедительно играл свою роль. – Меня прислали (оттуда!) вам в помощь.
В этот момент возле входа раздался взволнованный женский голос: «Товарищ Соловьёв!» – и в палатку вбежала молодая симпатичная женщина лет двадцати пяти.
– Ой... – осеклась она, увидев рядом с директором такую большую компанию.
– Заходите, заходите, – Соловьёв жестом пригласил девушку пройти. – Разрешите представить – Тамара Неверовская. Самое доброе и чуткое сердце Артека!
