Его король избрал оруженосцем, а вовсе не сэра Мордреда, высокого юношу с темным кудрями, которому уже сравнялось пятнадцать. Мордред был четвертым и самым младшим сыном моей сестры Моргаузы, трое остальных также были призваны ко двору и посвящены в рыцари. Мне кажется, Артур сделал это не столько из любви к моей сестре, сколько из недоверия к ее мужу: от короля Лота Оркнейского можно ожидать чего угодно, в том числе предательства и измены, и Артур справедливо рассудил, что плести свои темные сети Лоту будет сложнее, если все его сыновья окажутся при дворе. Что касается самих юношей, то они, казалось, искренне преданы Артуру, о них шла добрая слава, особенно о сэре Гавейне, который неизбежно выходил победителем из всех турниров последних лет, ибо Ланселот уже не был так силен, как в молодые годы.
Ланселот тоже был здесь, он встретил меня испуганным взглядом, но я едва удостоила его кивком. Сейчас не время думать о любви, для этого у нас будет много лет после!
Что касается сэра Мордреда, то чертами лица он напоминал мать, в отличие от остальных сыновей, которые были копией Лота Оркнейского. А возраст юноши и вовсе дал моим подозрениям укрепиться, что передо мной тот, кого в свое время именовала я чудовищем, — сын моей сестры Анны-Моргаузы и короля Артура.
Как оказалось, знал об этом и сам Мордред, ему рассказала не в меру тщеславная мать, ходили слухи и при дворе. Долетали они и до ушей Артура, но король лишь отмахивался, предпочитая не верить сплетням. Этим и объясняется, что столь настойчиво он называл преемником моего сына Ивейна, игнорируя притязания Мордреда. Другой причиной, почему Артур не желал видеть в Мордреде свое дитя, было мрачное предсказание богини, сделанное во время Дикой охоты, что Артур падет от руки собственного сына. И потому он упорно называл юношу племянником и сыном Лота Оркнейского.
Сам Совет показался мне делом весьма интересным, хоть и тривиальным: говорили о городских проблемах, болезнях жителей, военных набегах. Единственным, что заинтересовало меня, был вопрос о необходимости принятия Артуром христианства. На этом настаивал отец королевы и его многочисленные сторонники, однако Артур задумчиво молчал и от него нельзя было добиться ни да, ни нет. Очевидно, слова жены, что твердила она денно и нощно, о милости и защите единого бога, запали ему в сердце, но пока не был готов он отступиться от веры своих предков, да и видел Артур Дикую охоту, помнил суровые лица и угрозы древних. А единый милосердный бог — существует ли он вовсе?
Через несколько дней после прибытия в Камелот брат пригласил меня составить ему компанию в конной прогулке, и я охотно согласилась. Вместе ехали мы рука об руку, Артур показывал мне площади и улочки замка, рынки и дома посадских деревень, а позже пересекли пастбища, где крестьяне держали отличные поголовья домашнего скота, и устремились через зеленые холмы к темнеющей глади озера. Мы мчались, словно ветер, и скачка захватила меня, давно не приходилось скакать столь быстро!
Наконец, брат натянул поводья и остановился, конь бешено забил ногами в воздухе. Артур спешился, помог мне спуститься на землю, и мы пошли по берегу, сначала в молчании, а после он пустился рассказывать обо всем, что произошло в Камелоте за время моего отсутствия. Жаловался и на набеги саксов, сокрушался о смерти Мерлина, хвастался своими успехами и любовью поданных и, разумеется, не мог не упомянуть о настойчивости христианских священников.
— Моя жена постоянно твердит об этом новом боге, — вздохнул Артур. — Не знаю, что и думать.
— А что думаешь ты о неверности своей супруги? — не могла не поинтересоваться я. — да, не удивляйся, и до дальних земель доходят слухи о преданности ее одному из твоих рыцарей и об их взаимной любви. Что ты чувствуешь, когда слышишь об этом?
Артур лишь пожал плечами и улыбнулся, правда улыбка его не была веселой, но какой-то вымученной.
— А что тут думать, — ответил он, чуть погодя. — Если ты спрашиваешь, люблю ли я свою жену так, чтобы грустить о ее измене, — нет, не люблю. Но в то же время, знаю Гвиневеру: она чиста и невинна. И я убежден в том, что жена мне верна. Как и Ланселот. Он один из честнейших и благороднейших рыцарей за Круглым столом и никогда не предаст своего господина. Я ведаю, о чем говорю. Что до их чувств — что ж, разве мы хозяева своего сердца, Моргана! Но признаюсь, меня огорчает, что обе дорогие моей душе женщины полюбили не меня. Что вы находите в нем?
Я не могла не улыбнуться его словам. Как описать, почему сердце выбирает того, а не другого! Разве есть на это ответ!
— Ты сам сказал. Нам не дано выбирать.
Артур кивнул, а потом взял мою руку.
— Да, чувства нам неподвластны. Я выбрал тебя много лет назад, с тех пор ничего не изменилось. Ты все так же молода и хороша собой, как прежде. И я люблю тебя так же сильно, как прежде.
