Ниниана все чаще слала мне Мерлинова сокола, вопрошая, когда же наконец претворим мы в жизнь наши планы. Но я выжидала, хотела, чтобы народ Камелота вконец отвернулся от короля, их любовь к Артуру, их вера в него были слишком сильны, этот оплот не поколебать в один день! Но начало положено. Гонения на колдунов, гонения на тех, кто отказывался принимать христианство, вплоть до заключения в темницу, все это поднимало волну недовольства среди жителей страны, и требовалась лишь небольшая искра, чтобы вспыхнул пожар неповиновения. Людям нужен король, готовый отстаивать интересы старой религии, готовый возглавить бриттов. Такого не было. Но была королева — я сильнее и могущественнее, чем Артур, я могла бы оборонять Камелот от саксов надежнее, чем он, и настала пора это доказать!
И потому ждала великой битвы, ждала, когда враги снова придут под стены замка, чтобы показать людям, кто действительно достоин править ими.
По моему замыслу, едва только получу поддержку народа, как найду кого-то, кто сумеет выкрасть ножны, и — Артур падет в бою, а на престол взойдет Гвиневера. Править одной королеве нельзя, и она возьмет себе мужа. А дальше — я займу ее место и заодно избавлюсь от союзницы Нинианы. Альбион же подчинится мне.
Но вышло иначе, и причина тому явилась совершенно неожиданно, беда пришла, откуда не ждали.
Королеве вздумалось отправиться на прогулку, и так случилось, что крестьяне, недовольные обращением в христианство насильно, решили напасть на супругу короля, дабы отомстить за своих близких, заточенных в темницы. Отряд самовольцев догнал бедную женщину, и конечно же, недолгими были бы ее последние мгновения, если бы не спас Гвиневеру ее верный рыцарь, сэр Ланселот, который тайком следовал за возлюбленной повсюду и следил за ее безопасностью. Налетев, словно вихрь, он разогнал разбойников, некоторые так и остались навеки лежать на лесном тракте. Ланселот спас даму своего сердца. Душа королевы исполнилась благодарностью за подвиг, совершенный во имя ее, кроме того, пережитая опасность разрушила барьеры, столько лет стоявшие между ними, в один миг они поняли, что могли навеки потерять друг друга. Не в силах больше сдерживать свои чувства, они решили не противиться неизбежному и преступили священные законы брака, а Ланселот еще и законы чести рыцаря, ведь он клялся королю Артуру в вечной верности.
Но тем случаем дело не ограничилось, раз пойдя на поводу у своей страсти, влюбленные уже не могли остановиться — и последовали тайные встречи, много, много встреч, которые скрывали они со всей возможной тщательностью. Однако тайное рано или поздно становится явным.
Как всегда первыми узнали слуги. Сначала дело ограничивалось доверенной служанкой королевы, которая честно держала язык за зубами, провожая рыцаря в покои своей госпожи или же помогая той выбраться ночью из замка. Потом прознали и прочие, королеву видели крестьяне из посадских деревень, вскоре заметили ее отлучки и знатные дамы, бывшие спутницами Гвиневеры. Сплетни всегда распространялись быстро, и очень скоро о преступной любви королевы заговорил весь город.
Народ ненавидел Гвиневеру: кто-то за то, что она изменяет любимому ими королю, кто-то за то, что, насаждая христианство, сама не соблюдает заповеди, кто-то за то, что ее избрал сам сэр Ланселот. Союзников у королевы не осталось, и я начала всерьез опасаться, что в случае смерти Артура ее не посадят на трон. Тогда придется избавиться от несчастной, а заодно и от сэра Мордреда, чтобы трон достался Ивейну, как и хотел того Артур. Я же смогу стать женой Ланселота и помогать моему сыну править. Такое решение проблемы меня тоже устраивало, хотя куда больше хотелось надеть заветную корону на свою голову.
Сэр Мордред же, который оказался далеко не глуп, — он унаследовал хитрость своей матери и научился у отчима дьявольскому коварству, — быстро смекнул: случись что с Артуром, его голова полетит первой, и потому тайно вел игру, столь хитрую и тонкую, что я не сразу заметила соперника.
Единственный, кто не знал об измене королевы или же, если точнее, не желал знать, — был сам Артур. Едва кто-то заговаривал с ним об этом, как Артур тут же приказывал смутьяну замолчать, а иногда и просто отмахивался, делая вид, что не слышит говорившего. Он устал от постоянной борьбы за сохранение своего прекрасного царства справедливости, чтобы отвлекаться на менее существенные вопросы, кроме того слишком сильно любил своего первого рыцаря и друга и, не желая мириться с его предательством, предпочитал просто не замечать. Артур не стремился обсуждать с женой ее неверность: это ставило под вопрос ее преданность христианству и смысл обращения в новую веру, но назад уже не повернешь, решение принято. Кроме того, не хотел слышать, что жена его никогда не любила, как не желал и слышать из ее уст упреки, что он никогда не любил ее.
