Гермиона торопливо подошла к столу и уже захватила горсть пороха, когда её внимание привлек небольшой кусочек пергамента, исписанный знакомыми фамилиями. Сначала ей показалось, что это список студентов: среди первых там были указаны Гарри, Джинни, Полумна и Дин Томас. Но уже с 5-го пункта начинались инициалы старших братьев Уизли, а за ними фамилии и других членов Ордена. Гермиона внимательно перечитала весь список и перевернула лист, где оказалось продолжение. Рядом с некоторыми фамилиями были какие-то символы, знаки вопроса. Одни были зачёркнуты единожды, а другие дважды. И лишь одна фамилия была жирно обведена и помечена восклицательным знаком. У Гермионы участилось сердцебиение. Под номером 12 в списке Снейпа значился Люпин. И именно его зельевар почему-то выделил.
Краем глаза Гермиона увидела, что часы пробили уже половину восьмого. Ей стоило поторопиться. Ещё раз изучив лист взглядом, она снова захватила немного пороха и заступила в камин.
— Площадь Гриммо, 12, — отчётливо произнесла Гермиона и растворилась в зелёном пламени.
========== Глава 24 ==========
«Главное — не оглядываться».
Гермиона торопливо шагала по школьным коридорам в сторону башни Гриффиндора. Было уже далеко за полночь, и Филч мог появиться в любую минуту, но едва ли это было самое страшное. За ней следом кто-то шёл. Как в старых фильмах ужасов, крался еле слышно. Его приближение можно было почувствовать спиной. Но стоило обернуться — и эта связь прервётся. Больше всего Гермиона сейчас беспокоилась о том, чтобы не спугнуть своего преследователя.
Сердце бешено колотилось в груди и уже готово было выпрыгнуть из горла. Из кабинета Снейпа до комнаты старосты был и более короткий путь. Но если бы Гермиона пошла напрямую, то у неё не получилось бы застать шпиона врасплох. Она пыталась его вычислить последние три месяца: присматривалась ко всем студентам и преподавателям, иногда «случайно» оказывалась на площади Гриммо, когда там заканчивалось очередное собрание Ордена, даже записывала всех новичков в Хогсмиде. Но её расследование вечно заходило в тупик. Сначала она подозревала Дина Томаса. Он действительно стал чаще появляться где-то поблизости, пытался заговорить за обедом или в библиотеке, всегда встречался ей в Хогсмите. Впрочем, уже через неделю раскрылись его истинные мотивы — он пытался загладить свою вину перед Джинни.
Затем под подозрение попали слизеринцы. Панси Паркинсон тоже постоянно попадалась ей на пути. Иногда Гермиона ловила на себе её изучающие взгляды, когда у них были спаренные занятия. Но в её случае обнаружились две существенные несостыковки: она с вероятностью 90% была по другую сторону баррикад и наверняка не стала бы выполнять просьбу Дамблдора, да и директор вряд ли обратился за помощью именно к ней.
К началу апреля у Гермионы провалились ещё несколько неудачных версий. Оставалась лишь одна. Та самая, в которую ей меньше всего хотелось верить. Та, которая возникла у неё, когда ей на глаза попался список Снейпа. Но Ремус Люпин не стал бы шпионить за ней!
В тот вечер ей так и не удалось с ним увидеться: её встретил Сириус и пообещал передать зелье Ремусу, который по его словам «ещё не вернулся с задания». Это уже звучало подозрительно. Гермиона прекрасно знала, что он предан Ордену, предан Дамблдору, и при определённом давлении сделал бы всё, что ему поручили. Но неужели он мог согласиться следить за ней?
Спустя месяц Люпин и вовсе пропал. Сколько бы Гермиона не выпытывала у Сириуса, мистера Уизли и даже у Фреда с Джорджем, никто ей не сказал ничего дельного. «Очень секретное задание» звучало и грозно, и в то же время совершенно не конкретно. Тогда, чтобы не мучать себя бесконечными подозрениями, она решила дождаться его возвращения и честно обо всём поговорить. В конце концов честность, по её собственным убеждениям, всегда была крайней, но эффективной мерой.
Люпин вернулся в конце апреля. Гермиона узнала об этом случайно: Снейп обмолвился, что вечером ему понадобится помощь в приготовлении аконитового зелья. Услышав это, она не смогла сдержать улыбки. Он лукавил, конечно, лукавил, причём дважды. Даже самый глупый студент ни на миг не усомнился бы, что Снейп не нуждается в ассистентах. Но что действительно льстило Гермионе, так это то, с каким пренебрежением он сообщил ей эту новость. С первого взгляда могло показаться, что его просто раздражает дополнительная нагрузка и навязанные ему обязательства. Но Гермиона знала его достаточно, чтобы не обмануться. Ревность, такая естественная и лишь слегка прикрытая привычным презрением. Как только речь заходила о Люпине, Снейп даже менялся в лице. Он бледнел, напрягался, старательно выжимал из себя все запасы своего фирменного сарказма. А стоило Гермионе ему возразить, доставалось и ей. Первое время она раздражалась и злилась. Ремус не заслуживал таких оскорблений. Ей хотелось заступиться за него. Это всё равно не помогло бы: Снейп ни за что не изменил бы своего мнения. И спустя какое-то время Гермиона поняла почему.
