После этих слов ей было страшно обернуться. От нежности его голоса, от дурманящего романтизма его слов ей стало тесно в собственном теле. Вся его былая серьёзность улетучилась в одно мгновение. Кто сказал всё это? Какой-то юноша с задатками революционера, вольнолюбивый поэт и мечтатель. Если не видеть его лица, никто и представить не смог бы, сколько всего пришлось вынести этому человеку. Несмотря на жизнь, полную угнетения и несправедливости, Люпин всё ещё верил в счастливое будущее. Он верил, что оно у него, как минимум, может быть.
С тяжёлым сердцем Гермиона украдкой взглянула на него. В его волосах прибавилось седых прядей, а рубашка на спине слегка измялась. И всё же этот мужчина, сидевший на её постели, был слишком хорош для того, чтобы смерть завтра поманила его за собой. Ощутив комок в горле, Гермиона старательно попыталась задушить предпосылки истерики. Как спасти его? Что сделать?
Она подошла к нему, выждав, пока он посмотрит ей в глаза, и только после этого опустилась перед ним на колени. Люпин одарил её изумлённым взглядом. Ему и в голову не могло прийти, к чему была эта излишне драматичная поза.
— Умоляю тебя, прошу, просто не ходи туда, — шёпотом выдавила из себя Гермиона. — Останься. Останься со мной!
Его ладони ласково коснулись её щёк.
— Гермиона, я не умру.
Как легко слетело это обещание с его губ! Если бы только это могло быть правдой… Милый Ремус, он и подумать не мог, что страх Гермионы — совсем не пустая истерика. Переубедить его, казалось, совершенно невозможно. Опасность для него ничего не значила, он и жизнью готов рискнуть ради своих принципов, потому никакие абстрактные доводы его не проймут. Оставалось одно — рассказать ему всю правду.
Гермиона взяла его руку, отведя от своих щёк, и ласково погладила обветрившуюся кожу. Его ладонь была такой большой по сравнению с её, такими длинными были его музыкальные пальцы. Мы не выбираем нашу судьбу, это правда. Как могла сложиться жизнь Люпина, если бы Сивый не обратил его в детстве? Он мог бы стать хорошим аврором или врачом, сделать успешную карьеру практически в любой области. А его преподавательский талант! Таких учителей ещё надо было поискать! Но исправить прошлое невозможно, изменить можно только настоящее и попытаться не допустить ошибок в будущем… Гермиона с великой осторожностью поцеловала костяшки его пальцев и подняла глаза.
— Если ты вступишь в эту битву, — произнесла она, — ты умрёшь, Ремус Люпин.
Подобные заявления оставляют за собой целый шлейф вопросов и внезапно ставших важными деталей. Поэтому Гермионе пришлось выложить Ремусу всё, что она знала, всё, о чём ей сказал Снейп. Она говорила быстро и чётко, словно пересказывала домашний параграф, не упуская определений и даже описания схем. Она не умолчала даже о Гарри, хотя изначально не собиралась рассказывать свои сны полностью. Менять план было уже поздно, хотя где-то глубоко внутри Гермиона понимала, что своим молчанием может погубить и лучшего друга.
Люпин слушал её внимательно, но молча. Жестом он попросил её подняться с колен и сесть рядом. Пока Гермиона говорила, он смотрел куда-то вниз сквозь свои ладони, ни разу не повернувшись к ней и не задавая даже уточняющих вопросов. Его лицо не меняло своего выражения — улыбка пропала, но никаких новых эмоций за эти несколько минут не появилось. Когда монолог Гермионы завершился её тяжёлым вздохом, Люпин только покачал головой. Он вынул из своего кармана шоколадку — Мерлин, у него что там, шоколадная фабрика? — и протянул ей. Они оба понимали, что от этого, увы, не полегчает.
— Чары провидения… — задумчиво произнёс он и хмыкнул. — Как я не догадался. Когда Сириус спросил у меня о них, я сразу понял, что он интересуется не просто так. Я понимал, что тот, на кого они наложены, сейчас жутко страдает, — чары нерушимы, они иссякнут только в том случае, если разорвётся магическая связь с тем, кто в них присутствует. Я поставил на Гарри и приглядывал за ним, а всё это было с тобой…
В его голосе отчётливо была слышна досада. Гермионе сделалось стыдно: собственный страх заставил её всё это время скрывать от него правду, которую он заслуживал знать.
— Прости, — сказала она. — Я боялась тебе рассказать…
— И поэтому рассказала Снейпу? — ответил Ремус с горькой усмешкой.
Его вопрос был риторическим. Означало ли это, что Гермиона больше доверяла Снейпу, чем ему? Она и сама не знала. Так странно, ведь Люпин на самом деле тоже мог ей помочь с этим разобраться. Его знания в чарах ничуть не уступали Снейповским, но она отчего-то всё же доверилась второму. Почему? Раскаиваться в этом было уже поздно.
— Я хотела, но… Это всё равно не изменило бы хоть что-нибудь, — Гермиона виновато поджала губы и с надеждой на понимание посмотрела на Люпина.
— Ты права, — кивнул Ремус. — Это не изменило бы «что-нибудь». Это изменило бы всё.
