К счастью, хозяин проявил благодушие к юным беженцам и разрешил им остаться, подрядив на хозяйственные работы. Вечно напряжённый и ждущий подвоха Тэхён, к спокойной и размеренной жизни относился с подозрением и на каждом шагу проявлял осторожность. По сравнению с плантацией, что находилась отсюда на безопасном расстоянии, они работали совсем понемножку и в компании Чонгука.
По наблюдениям Чимина - Тэхён и Чонгук зачастую не дружили, но соперничали. Продолжали цепляться друг к другу по мелочам и боролись за место командира, как будто та первая схватка снилась им по ночам и не давала покоя. Но между тем, когда войны затихали, Чонгук любил подурачиться и повеселить товарищей, а Тэхён подначивать на мелкие мальчишечьи злодеяния. Чимин же выступал в роли примирителя и выучился тушить пожары до того, как они вспыхивали.
Честно, Чимину частенько хотелось повторить то, что у них случилось с Тэхёном на берегу, но по скромности, он ни разу об этом не заговорил, да и Тэхён предпочёл сохранить случившееся в тайниках памяти.
До встречи с родителями Чонгука Тэхён и впрямь считал себя грамотным. Но как только его мама, которая некогда была не кем-то, а преподавателем языков, надиктовала ему пару предложений, он сразу же понял, что ничегошеньки не знает. По натуре особой она была мягкой и заботливой, умеющей мягко добиваться поставленных целей и хитрить. Чимин прикипел к ней хронически и мгновенно, а Тэхён обижался, что эта всемогущая женщина так хорошо улавливает его слабости, и иногда вредничал, назло делая ошибки. Зато учёба давалась ему проще, чем Чимину, но оба они и тягаться не могли с Чонгуком, который с детства насыщался знаниями и если не работал, то читал всё, что под руку попадётся, а уж треклятые примеры щёлкал, как орешки. Впрочем, он дружелюбно протягивал руку помощи и объяснял ребятам, что к чему, если они действительно желали слушать.
В единственный воскресный выходной семье разрешалось выходить за пределы и проводить время максимально свободно. Ту часть города, отброшенную к побережью, Тэхён и Чимин прежде не посещали, а потому с любопытством знакомились с новыми улочками, получали родительскую похвалу в качестве вкусных угощений и заигрывались до позднего вечера.
Отец Чонгука по-итальянски говорил чуть хуже, поэтому между собой они поддерживали корейский; характером он отличался несуетливым, учил мальчишек мужскому промыслу, показывал, для чего нужны инструменты и как с ними обращаться. Тэхён поверить не мог, что в этом практичном человеке (что сам себе на уме) мог быть признан бывший банкир, пока тот не стал учить их разбираться в деньгах.
Полгода пролетело незаметно, троица щупленьких мальчишек медленно, но верно подтягивалась в росте, крепла. Однако, Чимин оставался ниже всех и очень переживал. Хождение между двумя башнями всяко било по самолюбию. Их с Тэхёном история побега открылась только Чонгуку, но тот оставил её почти без комментариев, прозаично заметив: «Что было, то было».
Уж где-где, а в спаррингах, которые в одном из баров устраивали рабочие в отведённые для веселья дни, Тэхён с Чонгуком шли наравне и иногда объединялись в команду, чтобы навалять кому-нибудь из старших. Находившись в роли зрителя, Чимин начал замечать, что между ними есть то, чего у них с Тэхёном нет. Там словно разгорался общий костёр, над которым они прыгали и, обжигаясь дочерна, доедали угли. И это начинало пугать, вызывать ревность, точить, как мерзкий паразит.
Мама подобные походы не одобряла вовсе, ругалась на отца, обвиняя в том, что он воспитывает в детях жестокость. Она и заподозрить не смела, что он принимал на мальчишек ставки и подрабатывал, вкладываясь в кампании туманного содержания. Нет, он не становился плохим в глазах Тэхёна и Чонгука, которые горазды были показать себя во всей красе и заработать карманных, но он становился монстром в глазах Чимина, который ходил на бои за компанию и мог адекватно оценить ситуацию, насколько вообще мог это сделать тринадцатилетний мальчишка.
Для них упрощали правила до простого «сбить противника с ног за десять секунд» и, обычно, ни Тэхён, ни Чонгук увечий не получали. Они считали это весёлым занятием и на почве вдруг обнаружившегося рвения к лидерству, неожиданно сошлись, стали не разлей вода, находя шуточки друг друга «прикольными». Чимин свыкся с тем, что плёлся позади, всё чаще слыша о том, как они обсуждают какие-то «штучки», которые Чимину обсуждать стыдно.
