Та октябрьская ночь выдалась прохладной: ещё с вечера зарядил дождь и поднялся сильный ветер. По радио обещали шторм, и море, казалось, весьма слышно гремело неистовой машиной где-то там вдали. Родители легли спать пораньше, а они сидели на подушках в комнате и по старому ящику, купленному у старьёвщика, смотрели какой-то нуарный чёрно-белый фильм. Чимин дремал у Тэхёна на плече, а Тэхён уютно прислонился к Чонгуку.
Незаметно друг для друга, в момент, когда главный герой стрелял по злодеям, они переплели пальцы. Чонгук чувствовал тяжесть дыхания Тэхёна, краем глаза видел его пушистые ресницы и уставший улыбаться вишнёвый рот. Чонгук начинал испытывать к нему что-то неодолимо тягучее и резкое, вынуждавшее сердце биться в припадке. Чонгук громко сглотнул, и Тэхён тихо усмехнулся.
— Есть хочешь? — рука улеглась Чонгуку на живот.
— Н… нет, с чего бы, — он накрыл его ладонь своей, но не сдвинул. Прикосновения Тэхёна нежные, а слова, как зефир. — Вот чего-нибудь холодненького я бы выпил…
— Я тоже хочу. Давай уложим Чимина для начала.
В четыре руки они с ювелирной осторожностью положили его на кровать, накрыли и выключили телевизор, погасив свет. Выпив по стакану клубничного морса из холодильника, выглянули на крыльцо - решив узреть воочию тамошнюю непогоду. Ветер сыпал холодный дождь горстями, как сумасшедший.
— Ну и фигня тут творится! — зажмурившись, Чонгук шагнул вперёд, раскинув руки навстречу стихии, а когда обернулся, оказался весь залит.
Тэхён сдержанно захохотал, схватившись за живот и тыча в него пальцем: ветер приклеил к его лбу оторванный дубовый листок.
— Чё ржёшь? — обиделся Чонгук.
— Да вот же, балбес… — Тэхён снял листочек и пожал плечами. — Печать тебе поставили.
— Так, не твоё, верни… — Чонгук попытался приклеить обратно, но безуспешно. Теперь смеялись оба. Энтузиазма у них не убавилось. — Слушай, а пошли в наше «хранилище»?
Маленький сарайчик для хранения инвентаря они с отцом построили по весне, именно руками мальчишек прибиты полки - некоторые криво, там и кашпо, и мешки с удобрениями, и рабочий инвентарь, а под потолком маленькое круглое окошко, в котором виднеются вспышки разразившихся молний. Пока добежали - промокли насквозь. Но в приключениях не без издержек, как известно.
Едва Тэхён прикрыл дверь, и громыхнуло так, что в ноги ударило вибрацией. В темноте осталось их с Чонгуком шумное дыхание и остаточный смех. Словно пытаясь нащупать опору, Тэхён невольно прильнул к нему и замер, они шатнулись, сглотнули. Колотило от холода, и под тоненькими футболками обоих прощупывались твёрдые соски, краска прилила к лицам. Тэхёну отчётливо вспомнился берег и Чимин. Та ошалелая духота и сонные инстинкты. На этот раз он знал, что делать, тело подсказывало ему само, искало разрядки, испытывало восторг от соприкосновения с теплом другого.
Безмолвно они согласились с тем, что по-другому не выйдет, рано или поздно их достанет эта ноющая тянучка. Тэхён погладил Чонгуку пах, и тот горячо выдохнул на ухо. Внизу живота растеклась тяжесть. Плоть налилась кровью, и это удивительно увеличивало её размеры. В одиночку им нечасто приходилось так делать: ещё не мучила потребность, душил стыд, но выходить за пределы вдвоём - совсем не страшно.
Томно вздохнув, они медленно сползли на пол, рука Чонгука скользнула под шорты Тэхёна, подбородок упёрся в плечо, щекой он ощущал бархатистую мокрую кожу. Не выдержал и дотянулся до губ. Обменявшись неловким и быстрым поцелуем, мальчики окунулись в круговорот новых ощущений, не столько думая об удовольствии друг друга, сколько о личном, спрятанном под маской запрета.
— Тебе… приятно? — выдавил Чонгук, двигая рукой.
— Да, да… — Тэхён делал то же самое с его членом.
Он зашипел, выругался. Он мог ругаться, как сапожник, но Чонгуку всё равно нравилось. Частично Тэхёна он терпеть не мог, но одновременно, не мог без него прожить ни минуты.
Никто не хотел, чтобы заканчивалось единение. Переплыв на спине по летней морской воде, и на губах было почти так же солоно, в затылках жарко. Действо приближало их к лакомой зрелости, но не могло длиться слишком долго.
Грянули пронзительные рваные стоны неокрепших голосов, Тэхён выгнулся, зарывая лицо в шею Чонгука, Чонгук забился в дрожи. Тесно обнявшись, они продолжали часто дышать, стукаясь рёбрами и обмениваясь поцелуями, тщетно пытаясь придать им схожесть с кадрами из тех фильмов. Языками получалось только облизывать губы, но и это казалось донельзя возбуждающим. Они не смели произнести ни слова, как будто нарушили все обеты разом и боялись прихода палача. В этом отчаянном проступке крылось что-то, чего внешний мир никогда не принимал открыто. Им же открылась прелесть преступного братства, тайного сговора против всех и нового вида отношений.
