Вскоре, одетая в чистенькое и причёсанная троица молча взялась за подносы и блюда. Рта им велели не раскрывать и не делать ничего, что может повлечь за собой неприятности. Тогда они впервые побывали внутри богатого дома и с минуту поражённо оглядывали высокие потолки, лепнину, скульптуры и картины в золочёных рамках, а уж в убранстве столовой, где располагался овальный стол, и вовсе растворились. Для них это был замок, но не представляющий ценности, а просто - красивый, как впечатляющая картинка или блестящая брошка в волосах симпатичной девчонки.
С работой они справлялись хорошо и ловко, на гостей не обращали внимания. Когда Тэхён вернулся с новой порцией ризотто и поставил на стол, ощутил на себе чужой пристальный взгляд и невольно вздрогнул, поспешно ища его владельца. Это интеллигентное лицо показалось ему слишком знакомым… Спина похолодела. Казалось, признали и его. Он никак не мог вспомнить имени, но узнал точно: тот мужчина отправил его на ферму, тот самый, у кого так и не удалось украсть бумажник!
На кухню Тэхён вернулся мрачным и немного растерявшимся. Чимин заметил влагу на его лбу, промокнул платком и поинтересовался самочувствием.
— Если заболел - иди домой, — посоветовал и подоспевший Чонгук.
— Нормально со мной всё… — махнул он рукой, но вряд ли беззаботно.
Любопытство помогло ему вернуться обратно. Встав в сторонке у стены в ожидании приказов, мальчики могли понаблюдать за происходящим. Стол накрыт на восемь персон. Во главе - дон, а на другом конце тот мужчина. К нему взгляд Тэхёна возвращался снова и снова, к пикообразным лацканам пиджака, белому воротнику и поблёскивающим манжетам, белозубой улыбке и уложенной шевелюре. От него веяло силой, уверенностью.
Остальные - люди в деловых костюмах, поголовно мужчины, в состав которых входил и сын Алонзо - двадцатилетний лоб с набором глуповатых шуток и отвратительными прилизанными волосами, походил он на отца, но мозгов имел ещё меньше (Тэхёну запомнился потому, что задирал Чимина). Госпожа Баретти вместе с младшей дочерью отсутствовали, так как пребывали на отдыхе в термах.
Разбавляя беседу похвалами блюд, взрослые преимущественно говорили о чём-то таком, что казалось Тэхёну то ли намёком на сделку, то ли на длительное сотрудничество. По крайней мере, так ему понималось. Вникать он не собирался, мучаясь противоречивыми мыслями. С одной стороны, он ненавидел человека, который мог бы и отпустить какого-то там бездомного ребёнка, а не ссылать на каторжные работы. С другой, он восхищался им, очарованный мужеством, элегантностью, плавной речью и низким обволакивающим голосом. Он подумал, как было бы здорово - однажды проснуться именно этим мужчиной. Чимин и Чонгук тоже поддались чарам и с интересом следили за трапезой.
— Всё же соболезную потере, — переигрывая сочувствие, вздохнул Алонзо, — смерть вашего отца так внезапна! Помню, как дон Ринцивилло заезжал к нам пару лет в добром здравии, светился… Сколько ему было, простите?
— Пятьдесят четыре. Несомненно, жаль. Но ничего не поделать. Люди смертны.
Один из «костюмов», сидевших близко к харизматичному мужчине, шепнул:
— Марко, в шесть. Нужно поторопиться…
Тэхён услышал «Марко» так отчётливо, как будто шепнули ему и со всей силы. Он быстро сложил два и два. Марко Ринцивилло. Но кто он такой и почему имел столько последователей, такое влияние?
— Простите, а кто принёс ризотто?
Чимин дёрнул Тэхёна за рукав, и тот, встряхнувшись, откликнулся. Все замерли и напряглись, предполагая, что в блюдо нечаянным образом попало нечто инородное, и мальчугану точно влетит, но когда он подошёл, Марко потрепал его волосы, и Тэхён ни с того ни с сего покрылся мурашками.
— Очень вкусно. Спасибо, малыш. И хотя вряд ли это готовил ты, но поднёс правильно, я видел, — тут он обратился к дону, — у вас замечательные ребята на службе. Надо отдать вам должное за умение управляться с кадрами. Поэтому - покормите их хорошенько.
— Непременно!
Тэхён ощутил, как ему в ладонь врезался обрывок салфетки. Сжав кулак, он испуганно взглянул в глаза Марко, но тот подал незримый сигнал молчать, и Тэхён послушно отступил. Послание Тэхён сунул в карман, но прочёл лишь поздно вечером. До того, как их сытно накормили согласно наказу, им пришлось помогать с мытьём посуды и уборкой в целом.
Дождавшись, пока остальные заснут, Тэхён подтащил бумажку к окну, фонарик над крышей проявил аккуратные буквы с наклоном. Там значилось: «Прости меня за тот раз. И за следующий тоже». Тэхён никак не мог понять, с чего незнакомый дядя (хотя Марко не дашь больше тридцати), пытался оправдаться перед ним, таким же незнакомым уличным мальчишкой. Но больше всего его тревожила последняя фраза. О каком ещё следующем разе шла речь?…
Тэхён сообразил спустя месяц. Тогда же случилось кое-что ещё, в какой-то степени способствовавшее своевременному спасению.
