Монотонно и громко Тэхён начал произносить клятву, повторяя предложение за предложением, пламя свечи плясало в гипнотическом ритме, от сказанного не отречься.
В следующий миг красная апельсиновая мякоть источила сок в чашу, а Мария оказалась подожжена и отдана Тэхёну в руки, чтобы в них и истлеть. Он возвёл на Марко не испуганный, а почти недовольный взгляд, а прожорливый огонь уже облизывал кожу.
— Повторяй. Пусть моя плоть горит, как и этот святой, если я нарушу законы мафии.
Перекидывая горящую бумагу из ладони в ладонь, Тэхён терпеливо произнёс:
— Пусть моя плоть горит, как и этот святой, если я нарушу законы мафии.
В пепел бумага сошла быстрее, чем ожидал Тэхён, и мучения его закончились. То же самое повторилось с Чонгуком и Чимином. Венцом завершения ритуала Марко подозвал всех троих, опустил палец в месиво из черноты сгоревших святых, сока и крови и помазал им лбы и запястья.
— Добро пожаловать в семью.
Остальные важные персоны поднялись со своих мест и произнесли сказанное могучим и звучным хором. С той самой минуты жизнь троих ребят существенно изменилась.
ooo
Они становились сильнее, но не только. Жёстче. Закалялись тем, с чем случилось сталкиваться. За сытую и обеспеченную жизнь в хорошем доме одного из подчинённых Марко приходилось платить по-своему. Цена не устраивала Чимина, но и ему пришлось сломиться.
Следующие два года они учились стрелять и обороняться, драться и отличать калибры оружия, остроты лезвий, правду от лжи. Не секрет, что преуспевали в этом Тэхён и Чонгук, Чимину же было страшно приносить кому-то хоть призрачную боль. Свобода мнимая. Первую половину дня они занимали умы, по настоянию Марко посещая престижную школу, ставшую открытием, а остаток дня уделяли физическим нагрузкам. Человек, приставленный к ним опекуном, обладал характером несговорчивым и резким и ненавидел «желтокожих» в одинаковой степени. Впрочем, от наказаний и унижений его удерживало влияние босса. Поэтому молчание в их новой «семье» следовало принять за наилучшее свидетельство мира.
Иногда к ним заходил «отец», и троица могла разделить с ним трапезу, поделиться достижениями. Складывалось впечатление, что Марко действительно слушал их и особенно лелеял изложения Тэхёна. Но у главы ни разу не водилось много времени на визиты.
Бытие не представлялось бы Чимину настолько трудным, не отправляйся они на настоящие задания, с которых однажды можно было и не вернуться. Во время первой перестрелки в каком-то обветшалом баре, Чимин забился в угол и просидел там, зажав уши, до самого конца, колени у него тряслись ещё с сутки. А Тэхён и Чонгук, переполненные ужасом и упоением, хвалились тем, как ловко избежали шальных пуль и сами подстрелили столько-то «упырей». После той ночи Чимин чувствовал себя плохо, и хуже всего от того, что разглядел в глазах друзей. Там бесновались звери, а рассуждения их больше походили на бахвальство одержимых. Они осознавали, что это не игра и смерть не в шутку, они убивали и гордились этим, оправданные всегда правым делом семьи.
— Мы не только нападаем, но и защищаемся, — распахнув объятия, говорил Тэхён, который наедине с Чимином превращался в того же чуткого и славного друга. — Я понимаю, ты просто не такой, как мы с Чонгуком, для тебя это дико.
Они с Чонгуком. Два сапога пара. Двое многообещающих юных убийц, ослеплённых жатвой во славу священных уз. Достучаться до Тэхёна Чимин не сумел, как и обратить его принципы вспять. Неделями позже Чимина не пустили с ними в машину, опекун оттянул его за шиворот и приказал возвращаться домой.
— Почему, почему я не еду?! — он возмутился и замахал руками.
Вернувшийся на крик Тэхён обхватил его за плечи и попытался утешить.
— Я поговорил с отцом, и он разрешил тебе оставаться дома, не ездить с нами. Так будет лучше, — Тэхён позволил быстрое объятие. — Я настаиваю на этом. Мне спокойнее, когда ты в безопасности.
— А меня спросить ты не собирался? А мне будет спокойнее от того, что я не знаю, где ты и что с тобой?!
— И долго вы будете драму разыгрывать? — спросил Чонгук, выглянув из-за плеча Тэхёна. Его насмешливый взгляд неприятно полоснул Чимина, лишив дара речи. — Машина ждёт. Погнали, Тэ, хорош нюни распускать.
— Иду, — выдохнул тот и, достав из кармана телефон, показал Чимину. — Дурачок, ты забываешь, что у нас есть это. Но только не звони, я сам, если что. А вот писать можешь. Ладушки?
— Да… — Чимин изобразил улыбку. — Осторожнее там.
— А ты осторожнее здесь, — он покосился на опекуна и, взлохматив Чимину волосы, впрыгнул в машину, где тут же весело засмеялся над какой-то шуткой Чонгука.
