Разлили ароматное масло, искусали друг друга, наставили засосов - не отмоешь, а слышно вздохи, стоны, и серьёзнее. Поломка.
Тэхён выгнулся, захлёбываясь оргазмом, глаза заполонило слезами, и по его телу, и по прежде каменному - Чонгука, прострочило миллиардом швов, и на запястьях затянулись жгутами его руки. Запрокинув голову, Тэхён раскрыл рот и зажмурился, выпуская хриплый крик… Когда снова смог видеть, Чонгук размазывал губами воду по его шее, и Тэхён увидел в дверном проёме постороннего, юркнувшего обратно в темень. Или, может быть, это видение совести. Но оно оставило занозу в памяти и опустилось неприятным осадком.
Запустив пальцы в волосы Чонгука, Тэхён удивился тому, какие они мокрые. А кожа липкая. В сравнении с близостью, посвящённой другим, этот раз с их участием обоим показался лучшим. Нет, лучшим он и был. Их тандем сходился на физическом уровне, как никакой другой, вмещая в себя ещё больше космического, и если им сносило крышу, то души в параллельной вселенной также стремились слиться воедино.
…Приподнявшись на локте, Чонгук пронзительно посмотрел Тэхёну в глаза.
— Ты в меня втюхался, да? — спросил тот, ухмыляясь.
— Хер тебе. И не надейся. Но ты… классный, — добавил Чонгук, поглаживая его живот.
— Разве это не одно и то же…
— Чёрт… — Чонгук отпрянул.
— Что?
— Тошнит, сука, — он зажал рот руками.
Нацепив простынь, они вместе помчались в ванную комнату, располагавшуюся прежде в конце коридора. Чонгука вывернуло наизнанку, и снова в этом не оказалось ничего, что бы могло понравиться, но Тэхёну нравилось. То, как разбито и, честно, стрёмно выглядел Чонгук, как стирал бумажкой рот, а попадал по щекам. Тэхён опустился к нему и, обречённо вздыхая, помог.
— Бля, я забыл… — Тэхён рассмеялся. — Забыл…
— Что? — Чонгук приобнял унитаз и скривил страдальческую мину.
— Поздравить тебя с Днём Рождения.
— Придурок. Я тебя ненавижу, — и несмотря на это, Чонгук бессильно расхохотался.
Они успели принять душ, после которого заметно полегчало, и также, завёрнутые в одну простынь, доковыляли до оставленной комнаты, где покоилась одежда. Навеселе проходя по коридору, они не обратили внимание на Чимина, усевшегося на ступеньку лестницы. Чимин подпирал плечом стену и плакал, иногда судорожно вздыхая.
Перемен в отношениях не грянуло, обыденность потекла прежним ходом. Не возникло споров и у Тэхёна с Чимином, он держался настолько обыкновенно, что первому и в голову ни пришло заподозрить неладное. Или же Тэхён ослабил внимание из-за сосредоточения на Чонгуке. В тот период отчёт о поступках давался ему сложнее обычного. И проседал на той части, перешитой страстью, до какой они с Чонгуком добирались при первой возможности.
Им, что называется, вскружило голову. Неприемлемость и в то же время адовая доступность. Отхождение от системы и внедрение собственных правил. Они могли сорвать поцелуй на чужой территории, на гребне победы и над очередным трупом, сплетая завязь с горьким привкусом отгремевших выстрелов, могли переплести пальцы, замучившись в борьбе выдирать оружие или вдруг подраться, а после снова срывать злость на телах. Или опасно ласкать друг друга, заперевшись в кабинках туалетов посещаемых общественных мест. Немного соревнование. Гонка. Кто первым даст слабину, кто устанет строить козни и поддастся. Замечать проигравших не успевали - сжигало.
Сила притяжения становилась губительной, она сокрушала, требовала жертв, вынуждала обнажаться и биться током, доводила до тошноты от резких перепадов к стратосфере и обратно. Порой, трогая друг друга руками, они не совсем разбирали, где чьё. Каждый откусывал по кусочку от себя, и если они могли побороть физику, то химия разделывала их на мясо, на аперитив подавая дыхание. Ничего не стоило спятить, влюбляясь в обветренные губы, загорелую кожу, тембр голоса, остервенелость и припадочный смех, зеркальное отражение пробивающих, но не пробиваемых взглядов, паузы между слов, шаги и даже самые уродливые прыщики, мозоли, шероховатости и сколы.
Чимин не встревал между ними, Чимин был тем тылом, к которому они возвращались за напоминанием: всё хорошо. Он знал об этом. Знал, что отчасти - их гарантия и лотерейный билет, хранитель очага. Чимин чувствовал, что ему не хватает агрессии, что было бы куда честнее и лучше, разозлись он на Чонгука, возникшего из ниоткуда, разозлись на Тэхёна, не давшего объяснений, но постоянно кормившего надеждой, похожей на розовую чайку. Она взлетала между ними и обманчивым размахов крыльев поила воздух запахом моря, запахом Тэхёна. Злость отказывалась принимать участие. И то не смирение, во всей его красе, костями бы он за Тэхёна не лёг, и вовсе не протест, потому как на такое недостаточно храбрости. Чимин уверовал, что это и есть любовь. Но, как и всякая тихая, лишённая подпитки, она просто давала ему сил жить и терпеть, помогая автору её и создателю.
