С того дня выезды Чимина со старшими прекратились, и в дальнейшем он только и видел из окна затылки Тэхёна и Чонгука, смешавшихся с напарниками. Оба круто вымахали ростом, обрели более заметные мужские силуэты, подкачанные фигуры, да что и говорить - они хорошели с каждым днём и уже смело обсуждали женщин и поездки в бордель. Чимин слушал краем уха, на первом месте для него стояло их благополучие и факт возвращения с очередных разборок. Проводить время вместе они могли без зазрения совести, ездили веселиться и практически ни в чём себе не отказывали. Но счастье то тошнотворное, и Чимин с трудом удерживался от ветви разговора, какая приводила к ностальгии о прежних временах. Пусть и было трудно, но сколько душевности поселилось в тех годах, где у Тэхёна всё ещё присутствовали какие-то мечты о космосе и, лёжа с Чимином в обнимку, он рассказывал о полётах на другие планеты. Он просто был ближе. И физически тоже.
Будучи отдалённым от насилия, Чимин научился относиться к их отъездам спокойно, как любая домохозяйка, провожающая на работу взрослых сыновей или… мужа. Сам Чимин прочно убедился и в том, что ему нравятся мужчины. Разумеется, он пробовал женщин, но ни одна из них не могла повторить того блаженства, того поцелуя (всего-навсего). Однако, Чимина не угнетала данная склонность, поскольку и его друзья, оказывается, пользовались услугами себе подобных. Между собой говорили они об этом открыто, без стеснения и даже изображая «голубков». Правда, выходило у них не просто смешно, а выразительно. И Чимин то ли не хотел признавать очевидного, то ли боялся столкнуться с реальностью. Но она настигла его сама.
Чонгуку в тот день стукнуло шестнадцать, и после официального застолья с участием босса, шумная группа отправилась отмечать на широкую ногу в местный бордель. Тогдашний «Полумесяц» ещё не блистал будоражащим убранством, но всё же прекрасно удовлетворял любые прихоти. Посидев в гостиной в окружении полуголых людей и испробовав горячительных, сначала Чонгук отправился с несколькими дамами наверх, а после Чимин потерял из виду и Тэхёна, но подняться сразу не смог - вселенная кружила над ним звёзды, а от впервые втянутого кокса хотелось блевать.
…Чонгук сидел на кровати в одиночестве, остывая от покинувших его женщин. Ветер болтал белую штору у открытого настежь окна. Больше ничего, кроме лунного света и неутихающего дыхания.
Когда зашёл Тэхён, его скучающий взгляд переменился, губы растянулись в улыбке. Несколько минут они провели в безмолвном разглядывании друг друга. В захмелевших головах одновременно раскололась одна на двоих истина. Спасения бегством не предусмотрено.
Тэхён совершил не шаг, но прыжок. Чонгук ринулся ему навстречу и, захватив в объятия, обеззвучил поцелуем, подхватил за ягодицы и опрокинул на подушки, требовательно раздвигая ноги и прокатываясь между. Он молниеносно избавил Тэхёна от одежды, перехватывая попытки вырваться. Такие забавно бесполезные, с подтекстом «нет, но да».
Низко застонав, Тэхён подставил под поцелуи и укусы шею, плечи, ответом присосался к мочке Чонгука и вздрогнул, натолкнувшись промежностью на его стояк. Они были так пьяны и так счастливы, что не разбирали происходящее, двигались инстинктивно, продолжая бороться и кататься по кровати, взметая пыль. Чонгук пробовал заломить Тэхёна и удержать, но тот снова вырывался. Тэхён ловок, но Чонгук чуть-чуть сильнее. Схватка завершилась тем, что Тэхён застрял под ним, выбившись из сил, вздыхая проклятья и выпятив зад кверху, в чём романтики не наблюдалось, но желание вызывало неимоверное. Над ухом прозвучал томный вкрадчивый шёпот Чонгука.
И отрицать того, что сказанное взаимно, Тэхён не мог, плоть его кипела. Помимо того, что это небольшой проигрыш, он же и победа. Над Чонгуком непоколебимым, не признававшим, что Тэхён занимает все его мысли, что нет никого настолько же потрясающего, кого бы он возжелал заполучить и изничтожить. Тэхён его король, бог и повелитель, и если так, то Чонгук опустошил бы любой Олимп, лишь бы забрать ему принадлежащее и задушить собственными руками.
От пресыщения самолюбие Тэхёна разбилось следом за гордостью, Чонгук перебрал его косточки и назвал каждую. Он не претендовал и давно смотрел на него не так, будто «хотел», но «мог», в любую из выбранных минут.
Умывшись чужой кровью, провоняв порохом, затаив тысячу и одну фантазию, им предстояло разломить дружбу, надругаться над ней, воспользовавшись тем, что уже так нравилось обоим. Сексом. Безостановочным и прошибающим пот, животным и грубым для юнцов, но местами, когда выдохи прямиком в губы, а пьяные взгляды - глубоко в душу, к ним заходила чувственность, оплавившаяся градусами, разнузданная, но непростительно нежная. Чонгук обнимал его, не как бывавших на том же ложе шлюх, замедлял движения бёдрами, словно пробуя переползти вовнутрь, не затронув артерий и органов, не повредив его клеточную структуру, на нарушая фактур и линий. Бережно. Несмотря на противоречащее желание распять.
