Он пошатнулся, сжав челюсти. Тэхён увидел, как под рёбрами справа на его рубашке наливается бурое пятно. Выходит, его тоже зацепило. Но когда, чёрт возьми, когда?!…
— Нет-нет-нет, не смей, — Тэхён принял его в объятия и скользкими пальцами перехватил пистолет, выставил руку вперёд, другой поддерживал за талию, скоропостижно ретируясь.
— Херня… жить буду, — процедил сквозь зубы Чонгук. — Там один караулил, но могут быть и другие. Короче… надо ждать. Давай отсидимся немного.
Возможно, они бы ушли дальше, чем за один поворот, но Чонгук оказался не в состоянии передвигаться, и даже быстрый шаг явно дал фору отреагировавшим на шум противникам.
Они опустились на пол. Сдерживаясь, Чонгук яростно жевал губы.
— Чёрт, тебе печень задело, — осмотрев чернеющее ранение, Тэхён ободрал штанину и сделал перевязку, прижал ладонь к непрекращающемуся горячему потоку, и Чонгук накрыл её своей, мотая головой. — Блять, вот же попали…
— Тэхён, вали отсюда, — просипел Чонгук.
— Рот закрой, — рыкнул он.
— Болван, их больше… Беги. Там дальше темно, они не станут искать.
— Думаешь, я тебя здесь брошу?! Клятву помнишь?! В семье каждый стоит за своего до последнего вздоха.
От стен - гулкое эхо, воздух сотрясали подошвы, ударяющие по металлу ступенек. Тэхён сглотнул.
— Только не отрубайся, — он влепил Чонгуку смачную пощёчину, тут же коснулся солёной щеки губами и бросился в противоположную сторону.
— Тэхён…!
В стволе две пули (прямо как три года назад!) и грузно дышащий, истекающий кровью Чонгук позади. В сознании мелькала только одна мысль: не дать им ничего сделать с ним, не дать тронуть себя. Две пули. Два ловких выпада - и ожидаемая лёгкость, их могло отпустить так далеко… Но нет. Держа ствол наготове и напрягшись всем телом, Тэхён ждал появления мишеней, обливаясь холодным потом. Сколько бы их ни было, у любого можно отобрать пушку.
Трещавшая до того настенная лампа подала идею. Оборвав подол рубашки, Тэхён обмотал локоть тканью и хорошенько вдарил по ней. Темнота послужила козырем. Он чувствовал приближение врага, пока одного-единственного. Тот вышел на уровень с ним и со свистом втянул воздух, тяжёлые ботфорты с хрустом давили под собой мусор и стекло.
Решив идти в ва-банк, полагаясь на одни лишь инстинкты, Тэхён вытащил нож и бесшумно вскинул лезвие. Рывком он напал на тяжеловесную тушу, как и предполагал, сзади. И всадил нож в глотку, по предплечьям посыпались полосы от чужих ногтей, вцепившихся в последнем припадке. Захлебнувшись кровью, тело рухнуло.
Минус один. Разделавшись с ним, Тэхён опустился на корточки, чтобы ощупать и забрать боеприпасы, но едва успел подняться, как его огрели по голове чем-то неимоверно тяжёлым. И всё в одночасье полетело в тартарары.
***
Убийца возрождается в глотке убитого.
Кромешная тьма булькала, что кипящий бульон, пузырилась газом болота. Потому что в ней действительно что-то готовили. Или плавили? Также тьма не являлась абсолютом, но Тэхён был скован в ней по рукам и ногам, он догадался: на глазах многослойная повязка. Губы у него разбиты и пересохли, тело ныло, остальных повреждений, если они и присутствовали, он не обнаружил. Подвешен вертикально он наверняка не так, чтобы давно, но и не десять минут, судя по степени онемения конечностей.
— Чонгук…? — вяло промямлил он.
И к спине, точно проявившись демоном мыслеформы, прилегло раскалённое железо, установив клеймо. Тэхён дёрнулся с истошным криком, и услышал звон цепей. Пожалуй, тот ущербный шрам-подкову чуть ниже правой лопатки, он никогда не забудет.
— Так вы реально, что ли, иностранцы? Вот те на, каких у вас там только причуд нет.
Голос почему-то обретал форму жижи. Тэхён понял, что попал в лапы врага и, скорее всего, на этом его дни сочтены. Больше всяких неудобств Тэхёна заботило местонахождение Чонгука, но в дальнейшем он держал рот на замке.
— Нет, не буду я тебя жечь, больно кожа хороша, — мучитель смягчился и погладил Тэхёна по щеке, вызывая рвотный позыв. — Что ж ты такой миленький? Мордашка смазливая. Тот, твой дружок, тоже красивый малый, но дырявый. Дырявый, смекаешь? — он гадливо заржал, переходя на визг.
Поморщившись, Тэхён прикусил язык, заставляя себя переключиться на что угодно, кроме упоминания о Чонгуке. Вдруг дёрнулся от того, что ощутил грубую руку в паху, принявшуюся настырно поглаживать член. Стыд и страх вперемешку. Дурно пахнущее дыхание разило прямо в ноздри.
— Волнуешься, что с ним сталось? Это хорошо. Волнение возбуждает…
Тэхён взял волю в кулак. Он не знал, где находился и кто перед ним. Разве что, достоверно известно - конченый извращенец. Нельзя ничему верить, нельзя ничего раскрывать. Обет молчания, чем бы оно ни грозило.
— Несговорчивый ты, крошка, — кинули ему с обидой и щипнули за сосок.
