Ещё на несколько минут воцарилась тишина. Затем Тэхёна отвязали и усадили на жёсткую материю. Под весом прогнулись пружины, и по звуку Тэхён узнал в мебели железную кровать допотопного образца. Руки, рухнув на горизонталь, словно вздохнули от радости, счастливо наполняясь отхлынувшей кровью. Потом его опрокинули на живот, и цепи снова натянулись, на щиколотках и запястьях зачесались прежние следы от оков или наручников. Воняло от матраса мочой и испражнениями. Тэхён повернул голову, пробуя найти воздух почище, надышаться. Славно, что у него пустело в желудке, и ничто не просилось наружу.
Тэхён сохранял бесстрастие, но тело предательски затрепетало, через день-другой при таком раскладе даже он даст трещину.
— Почему ты ещё живой, догадываешься? Ходил недавно слушок, будто ты самому Марко попку подставляешь.
Тэхён слышал об этом, гнусные и свинские сплетни. Из-за того, как к нему относился босс, как вежливо обходился и как смотрел, поползли нелестные толки в кулуарах. Но что с того? Кого оно заботило?… Размышляя, Тэхён предположил страшное: информация о внутрисемейных нюансах этого человека не интересовала, а это значило, что пребывание Тэхёна в роли раба имело иной смысл, едва ли не провокационный. Он отгонял эту идею прочь и уповал на спасение.
Додумать что-либо не сумел. Старые пружины жалобно скрипнули, и от чужого веса юношу накренило в сторону. А дальше - втираясь оплывшими от жира телесами между ляжек, мучитель пытался ему… присунуть, натурально занимаясь ощупыванием раздвинутых половинок. Тэхён заорал, как резаный, ни слов, ни мата - сплошной вопль первобытного ужаса и серия бесполезных сотрясений.
— Кричи, кричи, не поможет… Вот так… — чавкнула какая-то жидкость, охладившая поясницу, Тэхёну помассировали колечко и надавили, входя вовнутрь. — Ох, тесный.. Жаль, я у тебя не первый. И хорошо, что не последний.
Тэхён до крови разодрал клыком губу, колотясь головой о матрас, он сжимал эту тварь, пытаясь избавиться от стручкового члена, метался и, наконец, выжал из себя ругательства запредельного порядка. Но ничто не помешало насильнику продолжить начатое: недовольно крякнув, он налёг сверху и слюнявыми губами присосался к уху, он мокро облизывал шею, прижимаясь пухлым животом, потея и вздыхая загнанной кобылой. Отвратительное, мерзкое создание, кусок говна человеческого, забавляющийся мальчиками, он толкался в Тэхёна и осипшим голосом рассказывал, сколько таких бывало, и что у тех, кто помладше - очень красивые бедренные косточки. Изнывая от боли, Тэхён пытался изловчиться и укусить его за руки, но не выходило. В одну из долгих минут он перестал сопротивляться, боясь навредить уже себе, он не мог заплакать, но так ему только казалось, на деле же поток слёз уже прошёл, оставив на скулах грязные разводы.
Нарастающий фальцет, обрыв. Он кончил в него. И хуже, чем то ощущение густой спермы в заднице, Тэхён не испытывал. Но страшнее всего - опустошение после, какое-то совершенно не отмываемое, разъедающее желудок и режущее кишки кольцами. Разродиться этой болью невозможно, она обвивала тело в несколько тугих оборотов.
Ненадолго приходя в себя, Тэхён совершенно чётко представлял, как собственноручно отрежет этому ублюдку яйца и заставит их проглотить, подавиться. Если бы не цеплялся за яркую картинку отмщения, вряд ли бы успокоился и забылся болезненным сном.
Смелость не находила выхода, и без того призрачная надежда - таяла. Спустя пару часов ему помазали губы водой, дали попить, как собачонке - сунули еды, но он не взял. Тогда ему впихнули в ноздрю что-то вроде ватной палочки, и волей-неволей пришлось вдохнуть. Проделали несколько раз. Беспрерывно чихая, Тэхён запрокинул голову, под носом потекло, конечности заколотило. По носоглотке пронёсся вихрь. Он безошибочно определил если не вкус, то консистенцию. Кокаин.
С него сорвали повязку. Рябь, помехи, огневые всполохи. В чёрных глазах просело отчаяние, как будто кто-то вдруг убил в нём ребёнка, убил насовсем и безвозвратно. Его же руками. «Господи боже, пожалуйста…». Он как будто чувствовал, чем грозит нависшая катастрофа. Полной подневольностью. Даже если захочет что-нибудь сделать - не сможет. Сошьют из него куклу, набьют соломой и станут дёргать за ниточки.
В каморке, сложенной из кирпича, горела одна лампочка, слепила. Перед кроватью Тэхёна столпились мужчины, десять или больше. Они смотрели на его измученное лицо, тем не менее, не лишившееся ни грамма красоты, и… дрочили, натирая елдаки руками и хищно поглядывая на человека, готовящегося дать команду. И предводителем их был чуть полноватый лысый мужик лет за сорок, с блинным лицом и тонкой щелкой вместо рта. Тэхёна потянуло рвать, но выплюнул он только несколько желтоватых комков слизи.
Вспотевший затылок, бешено колотящееся сердце. Органы внутри словно проклеены, но вот-вот расшатаются и будут смешаны в мясорубке. Тэхён пьянел, и зрение теряло фокус, наркотики забирали его отсюда в свой непризнанный микрокосм, и он подчинялся, скатываясь в маленький послушный шарик, материю под лепку.
