На этот раз свет преобразился, потеряв в привычной тусклости, раздавшиеся вдали глухие голоса наполнились перепадами, смешались с грохотом стрельбы. Тэхён повернулся на бок. На следующем судорожном вздохе он увидел распахнувшуюся дверь и приближающуюся фигуру, услышал кроткий вскрик, заглохший почти сразу. Затем последовали сильные руки, теплота дыхания у виска, знакомо пахнущий пиджак на плечах, укутывание в слои, масса мурашек, а вместо слов - дрожь.
— Это я… Тэхён. Это я. Господи, что они с тобой сделали?…
Он с ума сошёл, подняв голову, и обкусанными губами старательно вытягивая улыбку. Не для кого-нибудь. Для Чонгука, появившегося так вовремя, Чонгука-спасителя. Освобождённый от оков, Тэхён по инерции впал в его объятия. И вышла истерика, трясучка и плач взахлёб, задушенный, долгий. Это особый язык сплошного надрыва, и Чонгук понимал его, сглатывая ком в глотке. Тэхён копошился, прятался и глушил болезненные стоны, и никто больше не мог подойти к нему, никто, кроме Чонгука. Он никому не доверял. Чонгук взял его на руки и нёс до машины, пряча от ошалевших взглядов эти завёрнутые в чёрное останки.
Дальше Тэхёна избило солнце, так много, что глаз не раскрыть. И цитрусовый солёный воздух, каким не надышаться, ворвался в лёгкие.
От Марко, что едва коснулся его макушки, пригладив склеившийся от грязи вихор, раздалось обращение к остальным:
— Место сжечь. Всех живых доставить ко мне.
После Чонгук нёс его и до больничной палаты. Во время осмотра, побелев полотном, он чудом не отворачивался, разглядывая его тело, истощавшее, посиневшее, искалеченное. Тэхён же не отпускал его руки, хотя хватка напоминала силу пятилетнего ребёнка, такого жалкого в свои некогда цветущие шестнадцать. Многочисленные повреждения, ссадины, порок за пороком. Чонгук не понимал, как это можно было выдерживать, он боролся с тошнотой.
Появление Чимина не обозначилось ни единым звуком. Войдя, он зажал рот руками и медленно, пошатываясь, проследовал к койке, пока не рухнул на колени. Он застал время, когда все процедуры остались позади, а Чонгук стоял у окна и нервно курил, убивая пачку, нарушая всякие запреты.
Чимин водил руками над спящим перебинтованным Тэхёном, не решаясь прикоснуться, навредить даже малейшим сдвигом воздушных масс. Изувеченный. Оболочка прежнего Тэхёна, полного энтузиазма, жизнерадостного, улыбчивого, шального… От него ничего не осталось, всё забрали, испортили, вытащили, а взамен - потроха.
Узнав о том, что Тэхёна нашли, Чимин бросился сюда бегом, десять минут нёсся без передышки… Теперь нахлынувшее кислородное голодание смешалось с водой и злостью, и рвущиеся из глотки звуки походили на предсмертные стоны, Чимин точно скорбел за них троих.
Выкинув последний окурок, Чонгук дождался, пока он успокоится, затем рассказал о сути и добавил:
— У него рёбра были сломаны, но там ему оказали помощь, и сейчас кости срастаются нормально… Эй, могло бы быть хуже, — Чонгук подошёл и положил руку на вздрагивающее плечо. — Чимин, слышишь? Могло бы быть хуже.
Тот закрыл глаза и закивал, с трудом удерживая хлещущий поток эмоций. То, что случилось с Тэхёном, случалось - выходило за рамки понимания, Чимин болел за него от макушки до пят, желая себе тех же удвоенных страданий, лишь бы избавить его от напасти воспоминаний. Конечно-конечно, им повезло отыскать Тэхёна, следовало благодарить судьбу. Но чем таким.. тряпьём, каким пользовались не люди, нет, звери, лучше бы… лучше бы…
Мысль загоняла в тупик.
— Он справится, и мы тоже, — Чонгук сел перед Чимином на корточки и осторожно подвёл его руку к руке Тэхёна, занятой иглой капельницы. — Потому что мы… Семья.
В этом жесте и умоляющем взгляде оказалось больше искренности, чем во всём, что делал Чонгук до этого, и поэтому Чимин поверил, поэтому не отчаялся. И каждый следующий день, наполненный другим Тэхёном, он встречал со смирением, стойко, не выдавая жалости, какая Тэхёну не нравилась.
Свет был ему не мил. Тэхён пробовал покончить с собой, чисто интуитивно подбираясь к лакомым сливкам смерти, но останавливался, откидывая лезвие, выбрасывая таблетки в окно, и послушно возвращался в койку. Зачем - не ведал, но чувствовал, что так нужно.
Сначала Тэхён обходился редкими словами-жестами, его движения - то неимоверно резкие и неуклюжие, то замедленные, не достигали целей, он приучался ко многому заново, но достаточно быстро в силу молодости и запаса жизненных сил. Не показывать, что больно, страшно - не всегда выходило, и Тэхён свыкся с тем, что неосознанно залезает ночами под кровать, забывая об этом, что в ответ на шорохи и чужих людей испытывает приток адреналина и начинает до крови раскусывать губы или пальцы, а то и вовсе кидается на стены. Он проходил интенсивное лечение, но зачастую выпадал в прострацию и переставал различать лица и узнавать знакомых. Прогресс присутствовал, но не существенный.
