Плотное марево поднималось выше, жгло глаза, искры взрывались на фоне чёрного неба. Тэхён знал, что пришлось пережить этому несчастному юноше, и его пробирала дрожь, озноб, берущий начало из самого нутра, из-под песочной клетки каждой кости. Он не был первым и последним? Он тот, кого ожидала эта участь и тот, кто сумел её избежать. Предположительно, Тэхён мог кончить так же, если бы не Чонгук.
Если бы не Чонгук…
В отличие от священника, замершего с последней молитвой на устах, он до крови прикусил губу и, ощутив нужду в таблетках, отправился в машину, выпил больше положенного, но успокоение ощутимо притупленное.
На пути в Катанию машину вёл Юнги. Потрясённые, за все три часа они так ни разу и не заговорили, остановились в мотеле на въезде, смыли с себя подвальные останки и, прогнав оторопь водкой, легли в одну постель.
***
Да, как и обещали, они вернулись в течение одних суток, после обеда. Чимин обрадовался сиюминутно. При первом взгляде на Тэхёна, сердце его забилось в страшной тревоге, лодыжки скрутило. Он мог поклясться, что начинал видеть густую бесформенную тень, бредшую прежде по берегу, ту самую, что насиловала и себя, и его. Время, точно сделав пару витков по спирали, снова вошло в одно русло, возвращая их назад и заодно набрасывая петли на шеи.
Как и обещал, Чимин написал Леону. Хосок замечал некие мучительные перемены в Юнги.
Позже четверо сидели под навесом у бассейна и переводили потухшие взгляды, к поднесенным десертам не притрагивались. Казалось, Тэхён и Юнги с трудом сдерживаются, чтобы не сорвать с себя шкуры и не броситься в костёр. Поэтому относительно мирную беседу поддерживали Чимин с Хосоком, от которого не удалось ничего утаить.
Выпав из реалий, Тэхён напряжённо размышлял. Он опасался втягивать в это Чимина, хотя и знал, что сокрытие тайны - в ущерб.
— Леон обещал заехать, — как бы невзначай сообщил Чимин и погладил по руке.
Тэхён очнулся, услышав глухой стон: он сильно сжал его запястную косточку. Чимин стерпел боль.
— Я пойду, — Юнги встал из-за стола.
— Оставайся здесь, — второпях предложил Тэхён. — И вообще. Будет гораздо безопаснее, если мы будем жить в одном доме.
— По-моему, ты перегибаешь палку, это уже паранойя, — заметила Эсперанса.
— Согласен, — поддержал падре. — Как раз в нашем случае безопаснее находиться в разных местах, — он почти озорно подмигнул танцовщице. — Кстати, красотка, не желаешь прогуляться?
Чимин и Тэхён остались наедине. Голубая вода бассейна впитывала тепло, просачивающееся из-под хмурого облачного покрывала. Где-то вдалеке над Этной потянулась тонкая струйка дыма, Гефест ковал новый меч. Повсюду теперь виделись зловещие предзнаменования. Чимин прильнул к нему, уложив голову на плечо, захрустел по осколкам неприятным вопросом:
— Что вы там нашли, Тэхён?
Он в который раз нашёл смерть, выстудившую бесполезную плоть, нашёл отголосок Тэхёна, запертого в подвале, он закрыл ему веки и сжёг, запил его седативными и развеял по ветру… Однако, пошевелив пальцами ног, встряхнулся. Живой. Хотя это качество спорное.
— Я не знаю, как рассказать. Поэтому подожди, пока я сам не пойму, ладно?… — Тэхён помолчал и вдруг выдавил: — Обними меня.
Изумившись, Чимин медленно перебрался к нему на колени и крепко обнял, прижав его голову к своей груди и гладя руками по волосам. Прижимаясь, Тэхён ощутил долгожданную трезвость мысли, но не спокойствие.
***
Как для особы, подверженной эмоциям, Эсперансе удалось выдержать рассказ Юнги на удивление стойко; она призадумалась, приоткрыла рот, чтобы что-то переспросить, но не стала. А он поделился потому, что не мог избавиться от морока увиденного кошмара. Пожалуй, благодаря ей, его собственные чувства вернулись к покою. Если не считать истории Тэхёна…
— И эти люди, значит, почитают какого-то демона, при этом насилуя мальчиков? Господи, ну и ужасы… мурашки по коже. Больше я тебя просить рассказать «что-нибудь интересное» ни за что не стану.
Прогулочным шагом, минув не одну улочку, они добрались до его дома. Внутри Юнги угостил гостя чаем, и они вдвоём принялись рассуждать вслух, разговорились. В конце концов, падре принёс энциклопедию и указал на изображение статуэтки и статью.
— А этот Баал ни балды не страшный, похож на человека, — хмыкнув, заметила Эсперанса.
— Он аналогичен Зевсу, если по уму, и почитался у древних семитов, как божество солнца, — Юнги придвинулся на стуле так близко, что их плечи соприкоснулись, и можно было почувствовать, как свежо пахнут её завитые локоны. — Ему подносили жертвоприношения, взрослых, детей, кого угодно. Во время служения также осуществлялись оргии. Вкупе всё это позже и стало поводом считать этого бога вовсе не тем, за кого он себя выдаёт, ну и плюс-минус распри семитов и иудеев на тему «чей бог лучше». Не суть. Если честно, я склонен считать, что главарь Стидды явно сумасшедший и взял это всего лишь за основу. У каждой секты найдётся связь с реальной историей, это придаёт идеологии весомость.
— Отвратительно, — Эсперанса захлопнула книгу и прикрыла глаза. — Так и вижу перед собой этот кадр.
