– Да кому же хороший заработок лишний?
– Только я хочу тебя предупредить, – тон Захара стал серьезным, – ты старой-то дружбой не увлекайся. Женат он, ребеночка ждут. Не наживай врага в лице Агафьи. Она милая, приветливая, но за себя постоять всегда умела. Видал я, как Маркел на тебя смотрит, никого вокруг не замечает. И жена видела.
Ася остановилась.
– Да ты чего это? Он для меня друг детства и только. Есть у меня любимый человек, другого не надобно.
– Главное, чтобы Маркел это понял. Дружба дружбой, а дело делом, и никаких шашней, – подытожил Захар твердым «учительским» тоном.
– Никаких шашней, – повторила Ася, словно послушная ученица на уроке.
Они побрели дальше к дому, где ждала обеспокоенная их долгим отсутствием Варя.
Бабушка Матрена уже похрапывала на печке, дети затихли на полатях, сестра с мужем укладывались на кровати в закутке за печкой, где в детстве спали сестры. Ася устраивалась на лавке под образами, вспоминая такой длинный, наполненный событиями день. Всего-то один день в слободе, а словно уже неделя прошла. И странное дело – ушли слабость, хандра. Доктор оказался прав, нельзя так надолго отрываться от своих корней. И усталость она ощущала совсем другую: устало тело, а душа словно воскресла, наполнилась желанием жить. Мысли витали по будущему дому: какие-то консоли, ширма, портьеры, изразцовые печи мерещились ей в полусне.
После Пасхи весна словно опомнилась и рьяно взялась за дело. Несколько погожих дней преобразили слободу. Подсохла грязь на дорогах, обочины ощетинились юными отважными травинками. В низинах еще лежали островки сырого слежавшегося снега, но лес перестал быть черно-белым, словно подернулся нежно-зеленой дымкой, исчерченной черной паутиной ветвей.
Ася возвращалась из города с новым знакомым – инженером Александром Генриховичем Брюнером. Он был из семьи обрусевших немцев, и хоть сам родился в России, но характер унаследовал от своих предков – трудолюбивый, въедливый и дисциплинированный до педантичности. Брюнер взялся делать проект и руководить строительством дома. Ася с удовольствием обсуждала с ним детали, училась разбираться в чертежах и строительных материалах. Ей вовсе не казалось это скучным, непонятным. По утрам она просыпалась в отличном настроении, предвкушая новый интересный день. От былой хандры не осталось и следа.
Въехав в слободу, Ася сказала Брюнеру, что хочет пройти остаток пути пешком, спрыгнула с брички и отправилась по тропинке вдоль опушки рощи, обходя дворы справа, там, где их широкой подковой огибала сосновая роща. Ветерок, поплутав меж сосен, доносил до Аси запах нагретой солнцем смолы. Поднявшись на пригорок, она присела отдохнуть на поваленный ствол дерева. Хорошо! Где-то высоко дятел упорно стучит по сосне, и звук далеко разносится в чистом весеннем воздухе. По стволу деловито бегают недавно проснувшиеся муравьи. У ног на подстилке из прелых листьев и опавшей хвои греется на солнце целая компания красных клопов-солдатиков. Ася беззаботно, как в детстве, наблюдала за ними и за неровным полетом мотылька. Он словно не совсем еще проснулся и то падал почти до земли, то, трепеща крылышками, поднимался высоко. С пригорка весь поселок был на виду. Ася заметила баб, собравшихся посудачить возле колодца, чьих-то гусей, выпущенных впервые после зимы на волю и жадно щиплющих травинки у забора.
Чуть дальше, в конце улицы, рабочие рыли котлован для будущего дома. Ася видела стоявшую у обочины бричку, Александра Генриховича и Маркела, склонившихся над чертежами. Как в каждом новом деле, трудно решиться сделать первый шаг, сдвинуть дело с места, а дальше все словно по рельсам само так и катится.
Со стройки в сторону Аси шла женская фигура. Вглядевшись из-под руки, Ася узнала Агашу. Она шагала о тропинке, слегка помахивая полупустым узелком, видимо, обед мужу отнесла. Ася поднялась с бревнышка, приветливо улыбаясь, пошла ей навстречу. Увидев ее, Агаша замедлила шаги, потом прибавила ходу и прошла мимо, опустив голову и едва буркнув свое «здрасте». Ася удивленно проводила глазами хмурую фигуру и продолжила свой путь. Вдруг сзади раздалось: «Стойте!». Агафья нагнала Асю, вид у жены Маркела был решительный, и взгляд она уже не прятала.
– Ехали бы вы, Настасья Трофимовна, в свою Москву. Поклонники, я чай, заждалися. А здеся вам делать неча. Мужиков наших неча смущать. Правда, ехали бы подобру-поздорову, а то места у нас болотистые, кабы чего дурного с вами не приключилось.
– Агаша, да ты, никак, мне угрожаешь? С чего вдруг?
– А то сами не понимаете? И не угрожаю, а предупреждаю. По-хорошему. Пока по-хорошему. Братьев моих видали? Есть кому за меня заступиться.