– Да что же вы стоите в дверях? Прошу вас, входите, не побрезгуйте обществом вояк. Пардон, что мы дезабилье, так сказать, не ждали гостью. А ведь я бывал на ваших концертах в Ливадии и в Санкт-Петербурге, и даже бросал букеты к вашим ногам. И вдруг вы здесь, в этом жалком приюте!
Асе пришлось войти. «Вот некстати меня узнали», – подумала она. Второй офицер предложил ей стул, предварительно смахнув с него кошку. Ася изложила свою просьбу.
– Поручика Бекасова? Найдем мы вам этого счастливчика. Сей же час, не сомневайтесь, – шумно уверял ее первый офицер. – Эй, Митька, где ты там?
Из соседней комнаты появился сонный денщик.
– Бегом в казармы, к дневальному, узнаешь адрес поручика Бекасова и так же бегом отнесешь ему записку. Отдашь лично в руки. Понял?
Ася написала несколько слов на листке бумаги, сложив его вчетверо, передала денщику. Между тем, ситуация становилась все более скользкой: одна вечером в компании подвыпивших офицеров… А кто она в их глазах? Не жена, а подружка такого же офицера, как они, да еще и певичка, сама заявилась незваной гостьей, так будут ли церемониться?
Отделаться от их липкого внимания и уйти оказалось непросто. Закрывшись в своей комнате на щеколду, Ася сидела у раскрытого окна и с тревогой прислушивалась к голосам, звукам, доносящимся снизу. Она здесь одна, защитить некому. И хозяйка дома не думает вмешиваться, спит, наверное. Ася с детства боялась пьяных, кто знает, что им взбредет в голову? Скорей бы уж Виктор пришел.
В тишине сонного городка послышался цокот копыт, из-за угла показалась пролетка, а в ней любимый с охапкой черемухи в руках. И сразу растаяли все страхи, сомнения, и осталось только счастье встречи.
Промелькнули два пронзительно сладостных, терпких дня, неотвратимо наступил третий, разлучный. Увольнительная поручика Бекасова закончилась, пора было возвращаться на службу. А певице Бартошевской пора было в Москву, импресарио прислал депешу о предстоящих гастролях.
Ася сидела у туалетного столика с расческой в руках и наблюдала за сборами Виктора. Уже застегнуты все пуговицы на мундире, истекают последние минуточки. Поручик отложил портупею с пристегнутой саблей и опустился на колени у ее ног, зарылся лицом в шелк пеньюара.
– Это мука – расставаться с тобой, не зная, когда увидимся вновь. Я хочу, чтобы ты стала, наконец, моей женой, хочу быть с тобой. Всегда.
– Ты же знаешь, что я замужем, брак венчанный, расторгнуть сложно.
– Сложно, но возможно. Ведь твой муж давно бросил тебя, это легко доказать. Почему ты не хочешь этим заняться? Может быть, по-прежнему в глубине души любишь его?
– Я люблю только тебя, ты же знаешь. Просто мой развод ничего не изменит. Твое командование не даст разрешения на брак с разведенной актрисой, ни за что. Это на сцене я кумир публики… цветы, овации, а в паспорте обычная крестьянка. А ты дворянин. Не ровня мы с тобой.
– Подам в отставку. Уедем в мое имение, будем жить тихо, мирно, в простых трудах. Имение у меня небольшое, дела запущены, но если взяться с умом, то прожить можно. Одно твое «да», и я сегодня же пишу рапорт.
– А твои родители, родня? Ты представляешь, что с ними будет? Мало того, что разведенная певичка, крестьянского звания, так еще и старше тебя на три года. Они никогда не дадут согласия на наш брак, никогда не примут меня.
– Значит, обвенчаемся без их согласия. Простят со временем.
– Я подумаю, дорогой, – сказала Ася, чтобы прекратить этот давний бесполезный спор. – Пока мне надо заработать деньги на стройку и обустройство дома для семьи, похлопотать о разводе и развенчании. Такие дела не вдруг делаются. А тебе пора. Иди с Богом, любимый.
Всю дорогу до Москвы Ася вспоминала этот разговор, перебирала по словечку, по взгляду, по жесту. В юности для нее, слободской девчонки, выйти замуж за дворянина, стать помещицей было бы немыслимым счастьем. Но не теперь. Отказаться от сцены? От возможностей, независимости, которые дают деньги, большие деньги? А то упоительное чувство власти над залом, когда сотни людей слушают твой голос затаив дыхание, все зрители как единый организм? Однажды познав, жить без этого уже невозможно.
Если предположить, что она согласится… Ну, запрут они себя в деревне, что с ними станет года через три? Серенькая скучная жизнь, хозяйственные заботы, пасьянс по вечерам… Обыденность и деревенская скука убьют яркие чувства. Виктор станет винить ее в том, что сломала его блестящую карьеру, рассорила с родней. Она станет досадовать на него, что пожертвовала своим призванием, успехом, гонорарами… Первый горький опыт супружеской жизни убил веру в семейную идиллию. Нет, пусть все остается как есть. Разлуки только подогревают страсть, обостряют чувства, не дают им заплесневеть. Пройдут годы, может быть, тогда… Но разводом и развенчанием, пожалуй, следует заняться.