На путях перед зданием вокзала вытянулся эшелон, состоящий из пары пульмановских вагонов и целой вереницы товарных. А на перроне творилось что-то невообразимое: семьи прощались со своими кормильцами. Бабы выли, цепляясь за мужей, сыновей, плакали дети. Жандармы осипли, пытаясь отогнать баб от вагонов. К этому гаму примешивались душераздирающие звуки оркестра, игравшего с крыльца вокзала марш «Прощание славянки». Ася с трудом пробиралась сквозь толпу вдоль эшелона, вытягивала шею, вглядываясь в раскрытые двери вагонов, в чужие лица.
Возле паровоза увидела такую картину: бабы карабкались по ступенькам паровоза, колотили кулаками по запертой двери, по обшивке. Перепуганный машинист пытался их вразумить через открытое окно, давал гудки. Несколько женщин, одна из них с грудным ребенком, лежали на рельсах перед паровозом. Жандармы хватали их за руки, за ноги и оттаскивали в сторону, но на освобожденное место тут же ложились другие.
Ася потрясенно смотрела на происходящее. Всего два дня назад толпа на Дворцовой площади с патриотическим ликованием встретила речь императора о войне до победного конца, в едином порыве пела «Боже, Царя храни», и вот такие же мужики и бабы бунтуют против отправки на фронт. Одно дело речи и митинги, и совсем другое – проводы своего родного кормильца на бойню.
Убедившись, что в этом эшелоне кирасиров нет, Ася обогнула паровоз и взобралась на следующий перрон, вдоль которого вытянулся состав из пульмановских вагонов. Там провожающих не было, шла погрузка каких-то ящиков, тюков. Ни кавалеристов, ни лошадей здесь тоже не было. Ася в растерянности остановилась возле последнего вагона. Увидев пожилого толстяка в форме железнодорожника, бросилась к нему с расспросами.
– Кирасиры? Какие кирасиры? – железнодорожник вытащил из кармана видавший виды платок и отер им взмокшие лоб и шею. – Ах, офицерский полк с лошадьми! Так час назад отправили эшелон. Опоздали, барышня.
Ошеломленная свалившимся на нее несчастьем, Ася в растерянности стояла на перроне. Куда ей теперь идти? Что делать? Рядом остановилась до верха нагруженная телега.
– Эй, чего стоишь, рот раззявив? – прикрикнул на Асю бородатый мужик, зло зыркнув на нее глазами из-под кустистых бровей. – Помогай давай. Живей поворачивайся. Держи, – и он ткнул ей в руки большую коробку.
– Да не стой столбом! В вагон, говорю, тащи.
Ася, не ожидавшая такого натиска, подхватила ношу, с трудом вскарабкалась с громоздким грузом по ступенькам последнего вагона. Хотела поставить коробку на полку, но женщина, принимающая грузы, мельком глянув на надпись и сургучную печать, властно сказала:
– Это не сюда, дальше несите, в штабной вагон. Быстрей, быстрей, не стойте в проходе!
Ася потащила коробку дальше, из вагона в вагон. Штабной оказался в самом начале состава, перегородки в нем отсутствовали, зато были бархатные диваны и шелковые шторы, видимо, раньше это был вагон-ресторан. Офицер в круглых очках и с чеховской бородкой, непохожий на военного, несмотря на форму и погоны, удовлетворенно хмыкнул, принимая коробку:
– Ну, наконец-то, прислали. Спасибо, голубушка.
Пол дрогнул под ногами, что-то лязгнуло, и этот лязг прокатился по составу от вагона к вагону. Ася увидела, как за окном проплыл семафор, станционный пакгауз. Поезд набирал ход.
– Кто такая будешь? Из какого вагона? – спросил офицер.
– Не из какого. Я случайно… Сунули в руки коробку, сказали нести… Я сойду на первой же станции.
Офицер присвистнул:
– Милая моя, это тебе не пассажирский поезд, а санитарный эшелон, он идет без остановок до театра боевых действий. Там погрузим раненых и обратно. Где-то через недельку вернешься, не раньше… Давай-ка я тебя оформлю санитаркой, на довольствие поставлю, раз уж такая оказия вышла. Документы есть? Кто такая будешь?
Тут только Ася спохватилась, что баул с вещами, документами остался на перроне.
– Это вы, милая, дали маху. Вряд ли багаж вас дождется, – посочувствовал офицер. Он посмотрел на пустой бланк, поправил очки. – Придется записать с ваших слов. Как зовут, какого звания?
– Анастасия Трофимовна Ба… Севастьянова, тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года рождения, мещанка.
Ася интуитивно назвала девичью фамилию, не желая быть узнанной. Не до песен и не до поклонников ей сейчас.
– Так, – произнес офицер, заполнив бланк и тиснув на него печать, – в какой вагон тебя определить?
– А давайте ко мне, в девятый, – подала голос женщина в белом фартуке с красным крестом на груди, разбирающая медикаменты за одним из столиков. – У меня санитарка к отправлению не явилась, одна я на весь вагон, не справлюсь без помощницы.
– Ну вот и чудненько, – удовлетворенно кивнул офицер. – Тяжелораненых будем принимать в пятый, шестой и седьмой вагоны, в девятом полегче будет, справитесь с новенькой.
Остаток дня Ася трудилась не покладая рук: мыла с хлоркой полы и стены, таскала и расстилала по полкам тюфяки, стелила постельное белье, готовила вагон к приему раненых. Физическая работа отвлекала от грустных мыслей, постепенно чувства Аси пришли в равновесие.