Медсестру, под начало которой она попала, звали Марией. Выпускница женских Бестужевских курсов, она была немного моложе Аси. Ее муж, военврач, ехал в этом же эшелоне, только в офицерском вагоне. Характер у медсестры оказался приветливый, и женщины быстро подружились. Закончив работу, Мария удовлетворенно оглядела вагон:
– Ну что ж, мы славно потрудились и вполне заслужили ужин и отдых. Пойдем, я покажу, в каком вагоне кухня. А после ужина ложись спать. Выспись как следует, пока раненых нет, потом будет не до сна.
Ночью Ася осталась одна, Мария ушла к мужу в офицерский вагон.
Ася лежала на полке в единственном купе, отгороженном фанерной перегородкой от остального вагона, и безуспешно пыталась заснуть. Несмотря на сильную усталость, уснуть никак не удавалось, болела голова, не отпускало нервное напряжение минувшего дня. Мысленно Ася перебирала и «раскладывала по полочкам» события.
Итак, она едет на фронт, волей случая нашла свое место в сумасшедшей чехарде событий. Где-то впереди, всего в нескольких десятках километров, в другом эшелоне, так же сейчас едет Виктор. Получается, что она следует за ним. Фронт в представлении Аси был определенным местом, где, возможно, ей удастся увидеться с любимым, сказать ему, что будет верно ждать, молиться за него. Это сейчас казалось самым важным.
Колеса под полом ритмично выпевали: «Мы спешим… мы спешим… мы спешим…». Под этот перестук она, наконец, заснула.
Весь следующий день Ася вместе с Марией читали брошюры по оказанию медицинской помощи раненым, голова шла кругом от обилия информации, росло внутренне волнение: а справится ли? Начальница подбадривала:
– Ничего, я буду рядом, подскажу. Твое дело помогать. Ты хваткая, быстро освоишься.
Ночью Асю разбудили раскаты грома.
– Что это? Гроза, что ли? – сонно спросила она Марию.
Та уже была на ногах и спешно одевалась.
– Какая гроза? Фронт близко, канонада. Быстро собирайся, сейчас раненых принимать будем.
Ася вскочила, ополоснула лицо, натянула форменное серое платье, такой же белый фартук с красным крестом на груди, как у Марии, покрыла голову белой накрахмаленной косынкой, скрепив ее булавкой под подбородком. Она волновалась, как перед первым своим концертом. Поезд замедлял ход, и, наконец, остановился посреди леса.
На поляне возле железной дороги стояли подводы, на них лежали и сидели раненые. В темноте ночи белели бинты с проступившими темными пятнами крови. Из-за туч ненадолго выглянула луна, и Ася увидела, что раненые не только на подводах, насыпь вдоль состава шевелилась от человеческих тел. От волнения и страха руки и ноги Аси сделались словно из ваты.
Мария распахнула дверь вагона, подняла подножку, крикнула в темноту:
– Давайте сюда ходячих. Тяжелораненых несите в начало состава.
И так же, как во время выступлений, волнение исчезало, стоило начать петь, так и теперь, стоило Асе заняться ранеными, как она забыла про свои страхи и просто делала свое дело: помогала солдатам подняться в вагон, распределяла по полкам, бежала за следующими, на ходу успокаивая, подбадривая стонущих. Подгоняли окрики командиров: «Быстрей! Пошевеливайтесь, рассвет скоро».
Еще затемно эшелон тронулся в обратный путь. Мария вместе с Асей делали обход вагона, осматривали ранения, записывали имена, собирали документы. Потом занялись перевязками. Пришел военврач, муж Марии, осмотрел наиболее тяжелых, кого-то приказал готовить к операции, кому-то назначил обезболивающие уколы и ушел в следующий вагон. Мария занялась перевязками, уколами, Ася ей помогала, то и дело отвлекаясь на зов раненых: кому попить, кого повернуть, кому судно подать. И только через несколько часов, уже падая от усталости, прилегла в купе на часок. Проваливаясь в сон, подумала, что Виктора она так и не увидела, да и не могла встретить в этом месиве войны. А сейчас расстояние между ними все увеличивается. Доведется ли им встретиться хоть когда-нибудь? И даже это уже было не главным. Самым важным стало, чтобы он уцелел, чтобы вражеский снаряд не превратил его в корчащийся от боли комок плоти. Она вспомнила его гладкое красивое тело и взмолилась: «Боже, сохрани!!!»
По возвращении в Гатчину Ася не покинула санитарный эшелон, как планировала вначале, а осталась в составе бригады. И не потому, что надеялась увидеться на фронте с любимым, она уже поняла всю несбыточность этого желания. Иголку легче найти в стоге сена, чем человека в такой массе постоянно находящихся в движении людей. Ей хотелось делать то же дело, что и Виктор, Мария, все окружающие ее люди. Кому во время войны нужны концерты? А вот руки санитарки нужны. Вся ее прежняя жизнь: успех, аплодисменты, цветы, поклонники – сейчас, в масштабах глобальной войны, всеобщего патриотического подъема, казалась такой суетной, мелкой. Она часто думала, что бы сказал Виктор, если бы мог видеть, как она старается помочь раненым, как стойко переносит трудности. Ей так хотелось, чтобы он ценил не только ее женское естество, но и уважал, гордился ею.