Была и еще одна причина: лишившись баула, Ася осталась без документов и денег – не с чем и не на что возвращаться в Петербург. Теперь у нее в кармане только справка о том, что она, Севастьянова Анастасия Трофимовна, является санитаркой в эшелоне. Так она и ездила рейс за рейсом в прифронтовую зону и обратно, пока не случился ряд изменивших ее планы событий.
Началось с того, что начальство отправило Асю подписать бумагу к начальнику Варшавского вокзала в Гатчине. Им оказался тот самый железнодорожник, с которым Ася разговаривала на перроне в день отъезда. Ася его узнала. Он тоже явно старался припомнить, где видел эту женщину, спросил, собрав брови в кучку:
– Погодите-ка, сударыня, как вас звать-величать?
– Анастасия Севастьянова.
– А-а, обознался, выходит. Похожи вы на одну дамочку, которая багаж на перроне забыла.
– Мой баул? – обрадовалась Ася. – А он цел? Он у вас?
– Э, нет, голубушка. Баул-то цел, у меня хранится, да только ваш ли? Документы в нем на другого человека.
– На Анастасию Бартошевскую? Так это я и есть. Я по мужу Бартошевская, а Севастьянова моя девичья фамилия.
Начальник встал, достал из шкафа Асин баул, раскрыл его.
– А ну-ка, расскажите, что тут лежит.
Ася перечислила вещи. Железнодорожник довольно хмыкнул, закрыл баул и подвинул его к посетительнице.
– Все верно, ваш, забирайте.
Ася заглянула внутрь – милые, родные вещи, как привет из прошлой жизни. Вот вышитый своими руками мешочек с дамскими штучками: пудрой, пуховкой, шпильками; подаренный Виктором гребень с перламутровой инкрустацией; полупустой бумажник из тисненой кожи. Ася не помнила, сколько там оставалось кредитных билетов, но какое-то количество все же было. Главное – там лежал ее паспорт. Она взяла его в руки и почувствовала себя выпущенной на волю птицей, вновь стала собой.
– Как же баул к вам попал? Я думала, что безвозвратно лишилась вещей, документов.
– Я видел, как вы поставили баул на перрон и понесли коробку в вагон. А потом эшелон тронулся, вы уехали, вещи остались. Я и подумал, что дамочка вернется и непременно будет их искать. Вот и прибрал, пока кто другой не прихватил.
– Спасибо вам!
В порыве радости Ася расцеловала начальника вокзала в обе бритые щеки и оставила на столе несколько кредитных билетов, сунув их под бумаги. Начальник сделал вид, что не заметил маневр.
В следующем рейсе поезд попал под бомбежку. Шла погрузка раненых, внезапно над эшелоном раздался стук пропеллера. Ася подняла голову и увидела германский аэроплан. Она, как и все, продолжала делать свое дело и только шепотом повторяла: «Господи, помилуй! Спаси и сохрани! Ой, мамочка! Спаси и сохрани!». Пролетев над эшелоном, аэроплан развернулся, обратно он летел так низко, что Ася рассмотрела самодовольно улыбающееся усатое лицо летчика. В круглых выпуклых очках и кожаном шлеме он напоминал отвратительное насекомое. Кто-то отчаянно закричал: «Ложись!». Ася вместе с раненым, которому помогала дойти до вагона, упала под куст. От аэроплана отделилась бомба, раздался свист, взрывом Асю отбросило в сторону. От близкого разрыва снаряда со звоном вылетели стекла в окнах вагона. Ася почувствовала острую боль в ноге – небольшой осколок срикошетил и впился в мышцу. Рокот мотора удалялся. Ася с трудом приподнялась, голова кружилась, в ушах звенело. Раненый, которому она помогала, был убит. Ася с ужасом смотрела, как кровь впитывается в гравий. Как, оказывается, легко отнять жизнь. Только что человек шел, разговаривал, надеялся… Мгновение, случайность – и его больше нет…
Кто-то помог Асе подняться, дойти до вагона. К счастью, ни рельсы, ни ходовая часть вагонов взрывом бомбы повреждены не были, и закончив погрузку, эшелон смог отправиться в обратный путь.
– Что с тобой? Ранена? – спросила Мария. – Дай-ка посмотрю.
Тут только Ася заметила, что оставляет кровавые следы. Рана оказалась неопасной – осколком рассекло кожу, задело мышцу, однако ее требовалось обработать и забинтовать. Пока Мария колдовала над Асиной ногой, прибежала санитарка из другого вагона:
– Мария, твоего мужа ранило. Тебя зовет.
Подруга побледнела, быстро сделала последний стежок, стянувший рану, сунула Асе в руки бинты, зеленку:
– Дальше сама.
Хватаясь за полки (вагон сильно болтало), – Мария торопливо ушла. Ася осталась одна на весь вагон, заполненный ранеными. В этот раз грузили без разбора, в девятый вагон попали и тяжелораненые. В разбитые окна сильно дуло – октябрь далеко не теплый месяц. Хромая, цепляясь за поручни полок, Ася затыкала окна подушками, завешивала одеялами. Легкораненые ей помогали. Она была в странном состоянии, не ощущала ни боли, ни усталости. Словно механическая кукла, делала перевязки, накладывала лед, кому-то давала воду, кому-то помогала лечь удобнее. Казалось, что это происходит не с ней. Наконец вернулась Мария, внимательно посмотрела на Асю и велела немедленно лечь. Ася дошла до своей полки в купе и словно провалилась в черную дыру.
Когда она проснулась, была ночь. В купе заглянула Мария.