Ася посмотрела на дату второго письма, отправлено почти шесть недель назад. Ее тревога за любимого не только не улеглась, но стала острее после получения писем. Почему так долго нет следующего письма? Ася своими глазами видела, как внезапна бывает смерть на фронте. Она гнала дурные мысли из головы, но избавиться от них не получалось.
Четвертое письмо было от Вари.
«Дорогая сестра Анастасия!
Во первых строках своего письма сообщаю, что все мы живы-здоровы, чего и тебе от всей души желаем. Живем в новом доме и радуемся, и тебя всякий день благодарим. Привыкаем помаленьку к барской жизни. Теперь уж удивляемся, как же в старой избе все размещались?
А родительский дом все равно жалко. Стоит заколоченный, ветшает. Что с ним делать? Продать бы, да кто его купит по нонешним временам? Мужиков-то слободских почти подчистую мобилизовали на войну, одне бабы хозяйничают. И твоего мужа, Станислава, забрили в солдаты. И дружка твоего, Маркела Ляпина. Не посмотрели, что жена вторым дитем брюхата. Моего Захара, слава Богу, пока не тронули, земство отстояло – кто ж детей грамоте обучать будет?
Ванятку, братишку нашего младшего, тоже на войну отправили. Он в Ярославль подался, в театр, актерскому мастерству учиться. Вы с ним одного поля ягодки, он тоже на сцену захотел, а Станислав твой ему подпел да научил, что да как. Приняли его на обучение, сказали талант-самородок, да только недолго ему обучаться пришлось, из театра забрали в армию.
А без Станислава-то нам трудно. Дров, им заготовленных, до половины зимы только хватит. А ну как война не закончится, как перезимуем? Хороший он мужик, работящий, рукастый, ничего плохого сказать не могу. Только вот по твоей указке вместо огорода цветов насажал, а много ли толку с тех цветов? Отцвели и всё. Ладно, мы с Захаром возле старой избы огород засадили картошкой, ей и живем.
А бабушка наша, Матрена, жива, только ослепла совсем, да умом маленько тронулась, все ей чужие люди в доме мерещатся. Из своей комнаты почитай и не выходит, боится, говорит: «У вас по комнатам Трофим с топором ходит, Марусю зарубил, теперь за мной охотится».
А как-то ты, сестренка, поживаешь? Ни слуху от тебя, ни весточки. Перебиралась бы к нам, вместе легче пережить трудные времена.
С поклоном и заботушкой о тебе, сестра Варвара».
Ася с душевным трепетом читала и перечитывала письмо сестры, гладила исписанные старательным почерком странички, и каждая помарка трогала душу. Вспомнила, что давно не переводила семье денег, нечего стало переводить. Трудно им, привыкшим к ее помощи, обходиться без нее. Все оставить и уехать к семье? А с чем? Явиться лишним ртом? Нет, надо искать заработок здесь, в Петрограде. Как не вовремя уехал Штерн! Однако, сидя дома, проблемы не решишь. Ася собралась, уложила волосы в прическу, надела дорогой костюм, французскую шляпку, туфли на каблуках. Позабытый процесс доставил ей удовольствие. Из зеркала на нее смотрела прежняя Анастасия Бартошевская, будто и не было без малого трех месяцев работы в санитарном эшелоне.
Выйдя на улицу, Ася кликнула извозчика. К ней лихо подкатила пролетка, на козлах сидела баба.
– А что, голубушка, теперь и женщины извозом занимаются? – с удивлением спросила Ася.
– Дак… кормильца мово на войну забрали. А детёв моих кто кормить будет? Вот и села на евонное место. А чего? Дело нехитрое. Доставлю, куда скажете.
Вскоре Ася сошла с пролетки на Театральной площади. К ее облегчению, Мариинский театр не выглядел закрытым, возле касс толпились люди, на театральных тумбах пестрели афиши, а на них крупными красными буквами: «Большой благотворительный концерт Федора Ивановича Шаляпина». Ниже более мелкими буквами: «Средства от сборов пойдут на содержание лазарета для раненых солдат».
Театральный вахтер узнал певицу Бартошевскую и беспрепятственно пропустил ее за кулисы. Увидев Асю, Шаляпин искренне обрадовался, пророкотал своим неповторимым басом:
– Да неужто нашлась наша пропажа?! Рад, весьма рад. А я уж думал, не укатила ли наша певунья вместе со своим импресарио на заграничный курорт? Сейчас многие бегут. А я вот недавно из Бретани, да в Россию.
Выслушав краткое описание Асиных приключений, Шаляпин приобнял давнюю подружку, прижал на минутку ее голову к своей широкой надежной груди.
– Нынче у каждого русского свои печали, но не время опускать руки. Можешь принести пользу отечеству – делай. Давай-ка ты споешь свои народные песни в сегодняшнем благотворительном концерте. Я, знаешь ли, собираю средства на содержание лазарета для раненых солдат, на днях открыл в здании Екатерининского собрания. Может, ты там поработаешь санитаркой, раз опыт имеешь? Там и мои домашние, дети помогают. Жалование, правда, небольшое дам, но помогу с участием в концертах. К черту твоего Штерна. И без него обойдемся. В трудные времена человеческой душе праздник еще больше нужен. Вон залы, ложи переполнены. На жизнь, на семью свою всегда заработаешь.