Париж в октябре пахнет жареными каштанами. Их жарят на больших круглых жаровнях прямо на улицах и тут же, еще горячими продают в бумажных кулечках. Максим Игнатьевич припарковал свой Citroen возле дома №29 по рю де Колизе, первый этаж которого занимал штаб РОВС. Выйдя из машины, он глубоко вдохнул аромат жареных каштанов и опавшей листвы, помедлил минутку и решил немного прогуляться перед началом рабочего дня по умытой ночным дождем улице. Из открытого окна доносились звуки аккордеона, дополняя свежую прелесть осеннего утра. В пока еще зеленых кронах деревьев проглядывали первые пожелтевшие листья, как серебряные нити в каштановых локонах жены – свидетельства неизбежного увядания. Соколовский был значительно моложе Аси, для него эти звоночки еще не прозвучали, и он с сочувствием относился к стараниям жены удержать свое женское очарование. Бодрым шагом, дыша полной грудью, Максим Игнатьевич обошел квартал и в отличном настроении вошел в штаб-квартиру.
– Доброе утро, господа! Прекрасный денек, не правда ли? – обратился он к группе сослуживцев.
Все обернулись, но лишь некоторые буркнули в ответ нечто невразумительное. Соколовский в легком замешательстве прошел в свой кабинет. Неприятности не заставили себя ждать, адъютант Миллера пригласил его к генералу.
Миллер был бледен.
– Господин Соколовский, что вы можете сказать по этому поводу? – генерал протянул подчиненному сложенный лист бумаги. – Я жду объяснений.
Голос Миллера звучал угрожающе глухо.
Максим Игнатьевич развернул лист, и дыхание перехватило, словно в прорубь нырнул. На листке четким почерком было написано: «Генерал Соколовский М.И. завербован советской разведкой и является активным агентом ОГПУ. Именно он виновен в ликвидации нескольких важных агентов и провале крупных диверсионных акций РОВС».
Соколовский глубоко вздохнул, стараясь справиться с головокружением.
– Что это? Кто это написал?
– Автор неизвестен, письмо без подписи и без обратного адреса, – Миллер пристально наблюдал за реакцией Соколовского, он видел удивление, растерянность, но не испуг.
– Откуда отправлено?
– Судя по штемпелю, из Финляндии. Так что вы можете сказать по существу?
– А по существу это грязная клевета. Здесь нет ни одного доказательства моей вины! Попытка убрать меня с должности руководителя внешней разведки – другого объяснения у меня нет. Кому-то я и моя деятельность сильно мешают.
Миллер задумался, постукивая кончиками пальцев по столу.
– Это письмо я обнаружил на своем столе уже распечатанным, его содержание стало известно офицерам. Огласки не избежать. Поэтому прямо сейчас собираем суд чести.
– Я готов. Я и сам прошу разобраться и найти клеветника.
Максим Игнатьевич к этому моменту справился с растерянностью первой минуты, весь его вид говорил о решимости и холодной ярости. Так же уверенно он держался во время офицерского суда чести, отрицал все обвинения в свой адрес.
– Приведите хоть один факт, доказывающий мою измену! Все это злонамеренные домыслы. Но если я потерял ваше доверие, господа, то прошу выдать мне револьвер с боевым патроном и оставить меня одного. Не вижу для себя иного выхода, – сказал он в завершение.
Общим решением офицеров анонимку признали клеветой, обвинения с Соколовского сняли. Однако от руководства внешней разведкой его отстранили. Каким бы ни было решение суда чести, тень сомнения все равно осталась. Тем более, что провалов в подрывной работе РОВС в СССР действительно было много.
Тогда-то и зародилась в голове Максима Игнатьевича мысль предложить себя и жену для заброски в Россию как агентов разведки. Расчет был на то, что их нелегально переправят в Союз, а дальше они добровольно явятся в ОГПУ, то есть теперь уже в НКВД. Соколовскому было ясно, что возвращение в Россию – недостижимая цель, что-то типа морковки для ослика. Их так и будут использовать здесь, во Франции. Асе он об этом не говорил, но она и сама догадывалась. У нее началась депрессия, и Максим Игнатьевич решил пойти ва-банк. Происшествие с анонимкой убедило, что медлить нельзя, они на грани провала. Хорошенько обдумав свой план, обсудив его с Асей, Соколовский пришел с ним к Миллеру. Но тот отверг его с первой минуты.
– Дорогой Максим Игнатьевич, это нереальная идея.
– Но почему? Я прекрасно знаю работу разведчика.
– Ну, во-первых, вы слишком ценный кадр, чтобы использовать вас в качестве агента (и слишком много знаете, – подумал Миллер про себя), а во-вторых, ну какой из вас агент, голубчик? Вы слишком самолюбивы и, извините за прямоту, самоуверенны для подпольной работы. Я уж не говорю про уважаемую Анастасию Трофимовну! Она артистка, дама экзальтированная, тонкой душевной организации. Ну, какая из нее подпольщица? Нет и нет, у нас достаточно людей для заброски в СССР, вот и занимайтесь их подготовкой.
И Миллер вернул Соколовского на прежнюю должность.