– Думаю, Сильвер может нам понадобиться. Обеспечьте его доставку сюда, на Лубянку. Пусть вывозят в багажнике дипмашины нашего посольства через Испанию, там помогут перейти линию фронта и уже из расположения нашей части военным самолетом отправят в Москву.
– А что делать с агентом Сильверовой?
Генерал Ляпин на минуту задумался, потом сказал:
– Она нас больше не интересует. Отработанный материал. Нет смысла рисковать ради ее отправки в Россию.
– Тогда может… ликвидировать?
– Нет необходимости. Не так много она знает. Явочной квартирой, естественно, больше не пользоваться, в посольство не пускать, только и всего.
– Разрешите идти?
– Свободен.
Оставшись один, генерал Ляпин прошел в соседнюю с кабинетом комнату отдыха, достал из буфета начатую бутылку водки, плеснул в стакан и залпом выпил. Постоял в задумчивости у окна, глядя на птиц, качающихся на ветру на оголившихся ветвях березы, и вернулся в кабинет к неотложным делам.
Ася ждала довольно долго. После беспокойной ночи клонило в сон. Здесь она чувствовала себя под защитой и сама не заметила, как ее сморило. Вернувшийся куратор застал ее крепко спящей на диване. Женщина лежала, поджав ноги и по-детски подложив ладони под щеку. Он взял стул, сел напротив и некоторое время разглядывал ее. Ему доводилось видеть фотографии певицы на афишах, на них мадам Бартошевская выглядела блистательной красавицей в роскошных нарядах. А на диване перед ним лежала обычная женщина слегка за пятьдесят, усталое лицо, тревожный излом бровей… Бартошевская застонала во сне, и он тронул ее за плечо, чтобы разбудить. Ася проснулась сразу, села, смущенно оправила юбку, волосы.
– Анастасия Трофимовна, у меня для вас хорошие новости, – улыбнулся куратор. – Ваш муж жив-здоров, сейчас прячется в безопасном месте.
– Слава тебе, Господи, – с облегчением вздохнула Ася и, не найдя иконы, перекрестилась на окно.
– Пока что Максим Игнатьевич вынужден скрываться, и вы с ним не увидитесь. Наберитесь терпения и не ищите мужа, вы тем самым можете погубить его. И еще: всякие контакты с нами для вас опасны. Забудьте дорогу сюда и на улицу Гренель. Будут спрашивать – вы ничего не знаете о делах мужа, он ничего вам не рассказывал. Ваше спасение в молчании. Никаких серьезных улик против вас ни у полиции, ни у РОВС нет, просто все отрицайте. Надеюсь, вы уничтожили шифровальные таблицы и принадлежности?
– Н-нет, – пролепетала Ася.
Она с ужасом вспомнила, что не только не догадалась их уничтожить, но в тревоге даже, кажется, забыла убрать в тайник, оставила в запертом ящике бюро в своем будуаре. У куратора округлились глаза.
– Мы же вас предупреждали, что в случае опасности все немедленно сжечь! Не выбросить, а именно сжечь!
– Виновата…
– Эта безалаберность может вам дорого обойтись. Отправляйтесь домой, срочно уничтожьте все улики. Надеюсь, вы успеете сделать это до того, как к вам придут с обыском.
– С обыском?!
– Я все сказал. Прощайте.
– А… как же с возвращением в Россию? Вы же обещали…
Но дверь за куратором уже закрылась.
В смятении Ася покинула конспиративную квартиру и поспешила на остановку автобуса.
Возле калитки их дома в Озуар-ла-Феррьер стояла полицейская машина. На пороге Асю встретила испуганная и растерянная горничная.
– Мадам, у нас обыск… Я ничего не могла сделать, у них ордер…
Ноги у Аси стали тяжелыми, непослушными, сердце трепыхалось где-то в горле. Она поднялась в будуар. Полицейские сгрудились возле бюро и разглядывали томик Библии, шифровальные таблицы, флакон с бесцветными чернилами. При появлении хозяйки дома ажаны обернулись.
– А вот и мадам Бартошевская. Мадам, эти вещи принадлежат вам?
Ася вспомнила слова куратора: «Ваше спасение в молчании. Просто все отрицайте».
– Я не знаю, что это. Это не мое, – ответила она.
– Мадам, я вынужден вас задержать. Вы поедете с нами в полицейский участок.
Изумленная горничная проводила взглядом поникшую фигуру хозяйки.
Следователь допрашивал русскую певицу весьма деликатно. Всем были известны ее монархические взгляды, любовь к императору и императрице, Бартошевскую даже считали в какой-то степени знаменем русской эмиграции! Как-то это совсем не вязалось со шпионажем, с работой на большевиков, расстрелявших семью государя. Тем более, Анастасия Бартошевская упорно доказывала, что ни ее муж, ни она сама не причастны к похищению генерала Миллера. Она уверяла, что генерал Соколовский в тот злосчастный день неотлучно был с ней, ожидал у модного дома в машине. Позже они вместе присутствовали на именинах, и все гости могут это подтвердить. Наличие шифровальных таблиц и чернил для тайнописи в своем бюро Ася объяснила смущенно и просто: это их с мужем игра, таким образом они обменивались любовными записками. Всего лишь невинное развлечение. Ей поверили и отпустили, взяв подписку о невыезде из Парижа.