Аврора не нашла, что ответить, стыдливо опустив глаза и предалась попыткам унять бешеное сердцебиение, а потому волшебство момента быстро рассеялось, вернув им прежнюю серьезность.
– Я подумаю над твоими словами, – вставая с кресла, произнес он, подойдя к камину. – Тебе лучше вернуться к своим обязанностям.
Вот с этими словами душа девушки упала на самое дно пропасти отчаяния. За несколько недель, проведенных вместе с Асмодеем, она настолько привыкла к этому укладу, что одна мысль о возвращении в свою комнатушку, приводила ее в истинный ужас. А точнее страх ей внушала разъяренная демоница, находившаяся по ту сторону ныне заляпанной кровью белоснежной двери. Сложно было даже представить, каким мукам ее подвергнет Дэлеб, после случившегося. Фантазия рисовала ей такие жуткие картины, что Аврора предпочла бы умереть здесь и сейчас от руки демона, чем покинуть его опочивальню.
– Что? – поинтересовался Асмодей, увидев ее замешательство. Когда улетучилась пропитанная эротизмом атмосфера момента последнего откровения, к его голосу вернулись привычные нотки холодного цинизма, заставившие девушку похолодеть изнутри. Что, собственно, она могла ему ответить? Пожаловаться демону на то, что ее жестоко пытают в Аду?! Абсурд! Да после такой дерзости он не только не станет ее защищать, скорее наоборот плетей всыплет.
– Нет, ничего, – понурив голову, пролепетала она, направляясь к двери, как овечка на скотобойню. Но Асмодей все понял, без слов, по одному лишь взгляду. Знал демон о том, что делала надзирательница в его пещере с душами, коим он выказал симпатию. Тогда оное не имело большого значения, собственно, и сейчас тоже, изменилось лишь то, что отныне у него с демоницей были личные счеты.
– Мадам Д’Эневер, – уже у самого выхода, окликнул он девушку, снимая с камина огромный двуручный меч. – Как я Вам уже говорил: не Абаддон и не Дэлеб вершат судьбы душ в этой обители. Это право я оставляю исключительно за собой. В благодарность за Ваши заслуги, сегодня спите спокойно.
В ответ Аврора только едва заметно кивнула, скрываясь за дверью. Что ж, пусть у него не было власти над всем, что происходило в Преисподней, но его власть в собственной пещере была безгранична и непоколебима. И раз в ней поселилась змея-предательница, ей нужно было отрубить голову до того, как она отравит своими ядовитыми речами кого-то еще. Сбросив с меча инкрустированные драгоценными камнями ножны, демон последовал в дальнюю пещеру, куда заключил Дэлеб.
***
С каждым днем своего заточения в этой темнице, лишенная всякой надежды на помощь и милосердие, Дэлеб все ближе подходила к своему концу, а яд настойки аконита, которую сверх меры демон влил в свою недавнюю любовницу, и вовсе не оставлял ей ни единого шанса, запустив в организме необратимые последствия. И если Асмодей не ошибался, а в подобных вопросах ошибался он достаточно редко, демонице был отмерен весьма короткий срок. Теперь она не сомневалась в том, что дни ее сочтены, не будет никакой вечности в агонии, ибо она уже чувствовала холодное присутствие смерти за своей спиной. Эта терпеливая старуха молчаливо выжидала момента, когда можно будет прибрать к своим рукам столь ценную добычу. Хотя, может это очередное бредовое видение. И жнецы не переступали порог этой комнаты. Собственно, она уже не отличала реальность от выдумки. Что ж, раз так, и поделом ей. С изменниками разговор короткий.
Проведя несколько дней в бессонной агонии, она действительно начала драть на себе волосы, катаясь по полу. Кто бы мог подумать, что столь величественная демоница проявит подобное малодушие. Она металась, будто раненная львица, царапала ногтями стены, звала Асмодея, проклинала его, молила о милосердии и вновь частила последней бранью. Но Владыка Похоти так и не удостоил ее своим вниманием, сраженный той же хворью, только симптомы его уже пошли на спад. По истечении трех дней Дэлеб уже не могла отличить день от ночи, перед глазами повисла расплывчатая пелена, голод стал нестерпимым, а сон все не проходил. Однако, вопреки ожиданиям, на седьмой день заточения наступило временное прояснение, будто болезнь отступила, давая последнюю возможность проститься. Прижавшись к стене напротив стальной решетки, демоница воззрилась на Аластора с нескрываемой злостью.
– Я всегда считала тебя своим братом, – скрипучим голосом начала она, сплевывая кровавую слюну, – а ты… ты стоишь около моих дверей, как палач с занесенным мечом. Ты променял меня на кого? На эту девчонку, пробравшуюся к нему в кровать? Она сделала его слабым! Оглянись вокруг: все рушится! Можешь ли ты припомнить времена, когда рыцаря Ада выводили на плаху, привязывая к позорному столбу? С тех пор, как в этой обители появилась эта тварь, все пошло наперекосяк. И не говори, что ты этого не видишь.
– Вижу, – прорычал он ей в ответ, сжав заключенную в сталь ладонь на рукояти меча.
– Тогда почему ты смолчал? Почему не вступился за меня?
