– Твоей фантазии могли бы позавидовать известные драматурги, – равнодушно усмехнулся демон в ответ на колкое замечание своего оппонента.
– Ты прав, это действительно фантазии… твои. Партия разыграна безупречно, если не считать того, что напрасно. Ты упустил из вида один весомый факт, чтобы попасть сюда по воле небес она должна согрешить сама. Может людской суд и мог бы предать ее казни за колдовство и убийство, но вот небеса ты обмануть не сумеешь. Да и она… о, сколько бы я отдал, чтобы увидеть ненависть в глазах девчонки, когда она узнает о том, какой подарок ты ей преподнес.
– Если бы, – буркнул себе под нос Асмодей, отворачиваясь к стене. – Если бы она могла ненавидеть, все бы было намного проще.
Разговор явно подошел к своему финалу, понимая, что вынужденный товарищ не станет обнажать перед ним свою душу, Абаддон потерял к теме интерес. Откровенно говоря сейчас были дела куда важней мира и страданий. Понять в полной мере нежелание Асмодея спасать могущественных собратьев, демон не мог. Да и не видел он в князе плотского греха предводителя великого воинства. Не по силе бремя. Война была вотчиной Абаддон, а он – ее жнецом. Это он должен был стоять во главе легионов падших, его знамя должно было возвышаться над проклятой землей.
Зависть, гордыня, неповиновение и недоверие – пороки, ведущие по ложному пути в конце которого всегда будет разочарование и смерть. Не многие смертные могли предвидеть такое печальное завершение своих исканий, и уж тем более не мог их узреть демон, чью природу они воплощали. Не могли оного изменить ни тысячелетний опыт, ни мудрость, ни знания. Великая ирония: воплощения грехов не могут противостоять их притягательности. До крови закусив посиневшую губу, Абаддон вышел из грота.
Не желая вдаваться в причины ухода ненавистного союзника, Асмодей возблагодарил все высшие силы за то, что перед надвигающейся катастрофой ему предоставили возможность привести в порядок собственные мысли. Незрелый, слишком человечный поступок, совершенный в порыве земной страсти, занимал его все меньше, да и угрызений совести за содеянное он не испытал. Едва ли, конечно, он вообще был на них способен. К тому же, кто такая Аврора, чтобы его судить, напротив, по всем правилам Преисподней рабыня должна была целовать его ноги за то, что он с такой готовностью откликнулся на ее призыв. Получила то, что просила. И хватит об этом.
Куда больше демона занимал вопрос организации обороны. Все козыри были на руках у противника, расстановка сил и вовсе ввергала рыцаря Ада в уныние. Взглянув на карту из человеческой кожи, растянутую на плоском камне, Асмодей в очередной раз пришел к выводу, что решающий бой придется дать раньше, чем он планировал. Те скудные запасы энергии, которые его слугам удалось выкрасть из пещеры подходили к концу, а это грозило обернуться новым бунтом; меры, запрещающие покидать лагерь лишь усугубляли это положение. Нужно было действовать, и действовать незамедлительно.
– Повелитель, – еле слышно проговорил Аластор, показавшись в дверях. – Владыка Азазель ждет Вашей аудиенции.
Первым порывом Асмодея было желание предать бывшего друга самой мучительной смерти. Разочарование от предательства до сих пор жгло его гордыню каленым железом, но с другой стороны, столь ли уж велик был этот грех? Рассказав Люциферу о намерениях князя блуда, Азазель не нарушил правил Преисподней, показал свою верность Темнейшему, не изменил собственной природе, пожалуй, в некотором роде даже пытался оградить своего товарища от непростительного поступка. В общем, даже грех предательства можно было рассмотреть через призму истины и придти к весьма неожиданному для себя решению, да и новые войска сейчас были весьма кстати.
– Проси его, – усаживаясь в дальнем углу, произнес Асмодей.
Слава Дьяволу, Азазель ждать себя не заставил, правда на этот раз в его походке не было привычной уверенности. Не часто приходилось ему ходить на поклон к тому, кого предал. Да и как вести себя с новым предводителем адского воинства он не разумел. Оказывать ему почести, будто Люциферу, казалось ему кощунственным, а точнее непозволительной фамильярностью, которую не разрешало самолюбие, но и дерзить он не решался. Остановившись в нескольких шагах от Асмодея, демон едва уловимо склонил голову, но так и не произнес ни слова, инстинктивно сжав кисть на рукояти небольшого кинжала.
– Зачем ты сюда явился? – проговорил Асмодей, стараясь и речью своей, и статью походить на истинного вождя, хотя эта роль давалась ему с явным трудом.
– Чтобы помочь, – спокойно отозвался Азазель.
– С чего мне верить тебе?
– Свои личные счеты ты сможешь попытаться свести, когда все это закончится. Я не давал тебе присяги, не клялся в вечной дружбе, а потому и просить прощения мне не за что. Однако я поклялся с мечом в руках идти вслед за Люцифером, и коль уж ты решился вести войну от его имени, я встану рядом с тобой.
