Это сок из корней борца, растения из семейства лютиковых. Второе название — королева ядов. По легенде выросло из слюны Цербера. Растение похоже на люпин. Всеядные козы поедают листья и стебли, а вот лошади и коровы могут отравиться. Особенно ядовиты шишконосные корни. Иногда их путают в первый и, часто, последний раз в жизни с корнями любистока, которые добавляют в ликеры и другие настойки. Содержащийся в них яд называется аконитин. Это сильный нейротоксин, вызывающий спазмы, паралич и, в зависимости от дозы, смерть. Человеку хватит семь десятых миллиграмма. На игле, уверен, в разы больше. Заготовил ее перед отправлением в путь. Собирался добавить в еду, напитки или пропитать одежду. Не получилось. Придется пойти по пути ниндзя, которые использовали этот яд при стрельбе из духовых трубок.
Последние несколько десятков метров до открытого участка берега я проделал, погрузившись до подбородка и держа снаряженную трубку над водой. Добравшись до нужного места, пристроился возле крайних стеблей тростника, надломил пару и положив на них оружие. Ждать придется долго и время от времени погружаться глубже.
Первыми вышли на берег реки кучер и раб, привели на водопой каждый по паре лошадей, которые тащили повозку правителя Ассирийской империи. Конюх, сволочь, поссал в воду. Пена проплыла рядом со мной. Я даже немного отодвинулся, и зашуршали стебли. Ссыкун посмотрел в мою сторону. Вот на таких мелочах частенько и палятся сидящие в засадах. К счастью, меня не заметили.
Прошло еще минут двадцать. Я уже замерз. Вода теплая, но если сидишь долго, тело быстро охлаждается. Послышались голоса. Подошла охрана, осмотрела берег. Лазить по тростнику никто не захотел. И так видно, что в нем никого нет.
— Доложи, что все проверено, — приказал скрипучий мужской голос.
Прошло еще черт знает сколько минут, которые показались мне от холода и напряжения вечностью. Охранники вдруг замолчали. Я услышал, что кто-то зашел в воду, а потом и увидел голого обрюзгшего старика со смугловатой кожей и густым седым волосяным покровом. Зато усы, борода и волосы на голове были черными, ни сединки. Наверное, подкрашивает их. Шаррукин по-бабьи взвизгнул, когда обвисшие яйца погрузились в воду, присел, а потом решительнее прошел дальше, остановившись, когда вода стала по грудь. Несколько минут он плескался, радостно похохатывая. Зажав нос левой рукой и зажмурив глаза, присел, погрузившись с головой. В это время я взял трубку из тростинки, приготовился. Правитель Ассирии выпрямился, громко фыркая и весело хохотнув, опять зажал нос и начал погружаться. В этот момент в его шею воткнулась деревянная игла, вошла глубоко. Наверное, Шаррукин почувствовал боль, но по инерции продолжил погружение. Наверх выпрыгнул пузырь воздуха, а вот голова и верхняя часть тела так и не появились. Я отправил тростниковую трубку в плавание и последовал за ней, быстро обогнав. На поверхности было только притопленное «гнездо». Руками я отталкивался от илистого дна и переплетенных корней. Преодолев так метров двести, завернул во впадину в стене тростника. Там избавился от «гнезда», разорвав его на части и пошел вдоль берега, не скрываясь, будто ловлю рыбу. И таки поймал еще одного линя и рака.
На берегу была суета. Воины смотрели в ту сторону, где стоял шатер главнокомандующего и тихо переговаривались.
— Что случилось? — спросил я у того, который отвел моего коня.
— Шаррукин утонул, — тихо, точно боялся, что нас подслушают и обоих накажут, ответил он.
— Как утонул⁈ — искренне удивился я, потому что знал, что смерть наступила по другой причине.
— Пошел купаться, как обычно, нырнул и не вынырнул, — поделился воин.
— Тело нашли? — задал я следующий вопрос, важный для меня.
— Нет, ищут, — сообщил он и добавил: — Если не найдут, быть беде. Его дух будет по ночам скитаться по земле и мучить всех.
— Это верно, — согласился я. — Надо убираться отсюда побыстрее.
Я выкинул из сумки рыбу и раков, сказал:
— Приготовь, а я пойду за своим жеребцом. Переберусь на ночь подальше от реки, чтобы дух утопленника не напал на меня.
— Я тоже пойду с тобой, — решил он, потом посмотрел на командира сотни и передумал: — Попозже. Может, найдут тело.
Я оделся, взял седло, переметные сумы, попону и пошел на пастбище. Пока добрался, солнце уже зашло, но было еще светло. Мой конь выделялся мастью и ростом, быстро нашел его. Как и место, где паслась четверка, которая тянула повозку шарра Ассирии. Оседлав своего коня, сказал сторожам, которые уже знали о чрезвычайном происшествии, что срочно убираюсь подальше от проклятого места.
— Тебе хорошо, ты вольный человек, а нам придется ждать приказа, — пожаловался один из них.
Я доехал до ближайшего лесочка, где привязал коня и подождал, когда стемнеет. Зашел к пасущимся лошадям со стороны, противоположной той, где у большого костра сидели все сторожа. Об охране лошадей они забыли, не до того. Смерть правителя — это перемены. Если у тебя все хорошо, то, скорее всего, будут к худшему.
