Налоги я теперь не платил, поэтому отложил часть зерна на еду и семена, а остальное продал. С соломой поступил так же, но покупателем стал сам, как мушаркишу. Ее отвезли в новый конный тренировочный центр, забив до отказа огромный сеновал и сложив рядом высокий стог. Сделать его не так просто, как кажется. Сперва сложили подстилку из бревнышек, досок, толстых веток. В центре установили кол, чтобы ориентироваться, центруя солому. Укладывали ее слоями, тщательно утрамбовывая. Каждый нечетный, начиная с третьего, был короче — стог сужался, повышаясь. Верхушку укрыли ветками, чтобы ветром не раздуло. Соломы уходит много. Она нужна не только на корм, но и служит постилкой, чтобы удобнее было сгребать навоз, который потом отвезут на мои поля и в сад. В конюшне уже стояли восемь жеребцов-трехлеток, прошедших отбор. С ними работают три конюха, которые раньше служили у моих деловых партнеров. У меня получают больше и условия труда и жизни лучше. Для них на территории построены три небольших дома. Живут там с семьями.
Поля были перепаханы глубоко и засеяны чечевицей, так любимой мной в предыдущую эпоху. Пусть, как положено бобовым, наполнит почву азотом и поможет усваивать фосфор из фосфоритной муки. Чечевице здорово повезло, потому что на девятый день после посева прошел дождик. Не ахти, конечно, но и такой за счастье в это время года. Если увижу, что урожай будет плохим, запашу чечевицу перед цветением, как сидерат.
В саду появились в шахматном порядке хиленькие зеленые ростки, проклюнувшиеся из косточек в горшочках и пересаженные в грунт, когда он прогрелся. Их постоянно поливают, возя воду с реки на ослихе. Занимаются этим раб Какия и финикиец-переселенец с соседней улицы. На родине у него был свой сад. Здесь подрабатывает иногда у моего тестя, копит деньги на свой.
Мои родственники прислушались к совету и побелили стволы деревьев еще и весной, хотя в теплое время года зайцы редко шастают по садам. Им хватает еды вдали от людей. Раз я сказал, значит, так и надо сделать. Тем более, что у меня с ними теперь общий бизнес. Я захватил без спроса два небольших дома на окраине, объединил их общим двором и организовал таммыловаренную мастерскую. Обеспечил родственников инвентарем, сырьем, дровами. Когда пошли цветы, показал, как собирать лепестки из только распустившихся бутонов, у которых аромат ядренее, как настаивать их в оливковом масле, как изготавливать мыло, смешивать с эфирными маслами, формовать и сушить. Делать им летом особо нечего, так что пусть зарабатывают и мне, и себе. Договорились, что прибыль будем делить поровну. Если хочешь разругаться с родственниками, заведи с ними денежное дело. Жду, когда начнется дележ прибыли и узнаю о себе много интересного.
23
Синаххериб отказался объявить себя шакканакку Вавилона, а святое место пустым не бывает. Горожане избрали своим главой некоего ростовщика Гагизу, который взял тронное имя Мардукзакиршуми (Мардук назвал (выбрал) имя). Видимо, бога неправильно поняли, потому что правил Гагизу всего тридцать дней. Он был убит Мардукаплаидином (Мардук дал наследника), предшественником, изгнанным в свое время Шаррукином. Узурпатора без проблем впустили в город и дворец. Стража странным образом не заметила его отряд, вооруженный до зубов. Скорее всего, Гагизу, даже несмотря на смену имени, разочаровал горожан. Говорят, жадность сгубила: решил обобрать по беспределу своих бывших конкурентов. Лишь несколько человек, посаженных ассирийским правителем, покинули Вавилон, а остальные отнеслись к смене власти спокойно. Новый шакканакку, прекрасно понимая, что вторгся в вотчину более сильного противника, сразу начал переговоры с Эламом. Как предполагаю, напрасно это сделал. Синаххерибу, по большому счету, было плевать на Вавилон. Выбрали другого правителя, хотите жить отдельно? Так вам и надо! Мне кажется, он не стал бы вмешиваться, если бы не переговоры с враждебным соседом. Только эламитов не хватало в Месопотамии! Они, кстати, несколько раз захватывали Ашшур, первую столицу Ассирийской империи, и другие города и учиняли там погромы. Как я узнал, делали это вместе с моими наследниками, правившими в Приморье почти двести лет. Такое здесь помнят веками.
