Сразу после захода солнца на стоянку галер наших союзников прибыли две сотни человек, которые несли свои доспехи и оружие, спрятанными в корзинах и свертках. Якобы доставили припасы морякам и задержались там. Вслед за ними пришел и я с десятком специально отобранных воинов, молодых и ловких. Я предупредил экипажи галер, что ночью могут пригодиться при нападении на город. Кто примет участие, у того будет шанс захватить богатейшие трофеи. Меня выслушали внимательно и согласились, потому что я говорил с ними от имени Синаххериба, которому лучше не перечить, однако нетрудно было догадаться, что сильно сомневаются, что будет нападение и уж тем более — трофеи. Как бы там ни было, все приготовились к бою, а некоторые даже спать не ложились, сидели у костров.
Первым ушел я с десятью «апостолами». Оставил их лежать на краю обрывистого склона неподалеку от внешней стороны городского вала и неохраняемой башни. Поднялся на стену с помощью «кошки» и тут же закрепил принесенный, толстый канат с мусингами, чтобы помощникам было легче последовать за мной, когда позову. Затем спустился внутрь города и прошел мимо галеры до ближней башни.
Дверь в нее была нараспашку. Внутри сильный запах сгоревшего оливкового масла, На нижнем ярусе стояли, как я понял, ощупав, высокие стопки пустых корзин, сплетенных из прутьев. На следующий вели каменные ступеньки. Это хорошо, потому что не скрипят, хотя иногда тихо шуршит пыль, ссыпающаяся непонятно откуда и почему. На втором ярусе лежали пучки стрел, очень много, свободным остался только проход к пролету на третий. Там чадила масляная лампа, освещая семерых спящих караульных. Храпел всего один и тот командир, судя по зрелым годам и висевшему рядом с нарами на колышке, вбитом в стену, чешуйчатому доспеху. Остальным было лет пятнадцать-шестнадцать. Предполагаю, что отправили их сюда потому, что опытные воины были нужнее на опасных участках. Я начал с ближнего и пошел против часовой стрелки к командиру. Умирали быстро, легко, не успев ни пожить, ни повоевать. Командир издал булькающий звук, словно собирался блевануть, но передумал, и затих.
Выше был сторожевой ход. Ни души. Голоса доносились с наблюдательной площадки. Говорили двое, причем слишком громко для находящихся на посту. Их не смущало, что могут не услышать приближение опасности. И не услышали. Они стояли внешней стенки парапета высотой по грудь. Один положил на него обе руки, на которые примостил подбородок, а второй стоял боком к нему, облокотившись на правую и подперев кулаком голову. Черные густые волосы были собраны в пучок над теменем. Видимо, рассказывал о своих подвигах, потому что тон был восхищенным. Я подождал, когда он закончит фразу, и всадил нож в большое затылочное отверстие. Смерть наступила мгновенно, однако тело еще пару секунд держалось вертикально. Этого мне хватило, чтобы сделать шаг ко второму, который уловил мое движение, не успев понять, что происходит. Нож вошел во впадинку ниже уха с большой оттопыренной раковиной. Часовой ойкнул звонко, попробовав отшатнуться и повернувшись ко мне передом. Я закрыл ему рот левой ладонью и нанес второй удар в район сердца. Еще один вскрик, на этот раз глухой, и тело, придерживаемое мной, бесшумно опустилось на деревянные доски настила. Я подождал, послушал. Вроде бы никто не обратил внимания на шум с этой башни. Как догадываюсь, болтали здесь постоянно и громко, поэтому соседи привыкли, не реагируют.
Я вернулся на пустую башню, тихим свистом позвал десятерых воинов. Они подошли тихо, забрались по канату на сторожевой ход, после чего проследовали за мной на зачищенную. Оставил их там, приказав прийти мне на помощь, если возле ворот начнется шум, а сам опять спустился в город, но на этот раз уже по каменной лестнице вдоль стены. Когда проходил мимо улицы, выходящей от центра к стене, в каком-то из дворов коротко гавкнула собака, как бы спрашивая: «Кто такой?». Я не ответил, хотя иногда дразню собак, лая в ответ точно так же и вгоняя их в непонятное.
Правая башня возле ворот была пуста. Темно, сухо и тихо, даже мыши не пищат. Я собирался зайти в левую, а потом передумал, поднялся до сторожевого хода и чуть не нарвался на часового, который спускался с верхней площадки. Он подошел к внутреннему парапету сторожевого хода, который был высотой до середины бедер, и начал довольно мощно отливать на вал. Дал часовому насладиться этим процессом. Зайдя сзади, убил одним ударом ножа, когда он колотил своим достоинством по кирпичам, стряхивая последние капли. Я подхватил мертвое тело и тихо опустил на теплые камни. После чего бесшумно поднялся на верхнюю площадку. Там спали двое и оба храпели. Начал с менее шумного. У него мягкая, шелковистая борода. В темноте не разглядишь, но предположил, что была еще и ухоженной.
