Стоим мы, ждем нападения. Иудейско-египетская армия, подсознательно считавшая себя аутсайдером, чтобы избавиться от этой неприятной мысли, сразу попёрла в атаку. Впереди ехали, разгоняясь колесницы, легкие, запряженные двумя лошадьми и с двумя воинами, лучником и возничим. У нас перед фалангой из тяжелой пехоты в чешуйчатых доспехах, вооруженных копьями и кинжалами, стоят россыпью метатели камней и дротиков, а за ними лучники за стеной из высоченных легких щитов, сплетенных из тростника. Кавалерия на флангах. Позади в резерве два отряда тяжелых пехотинцев из гвардии правителя Ассирийской империи, который наблюдает, сидя на высоком кресле, установленном на тяжелую колесницу, запряженную четверкой отменных лошадей. Каждый раз, когда вижу их, возникает мысль, что место им — в моих табунах.
Я верхом на Буцефале нахожусь в первой шеренге конницы правого фланга. По мере того, как к нам со свистом, криками, ржанием, скрипом и грохотом колес приближаются вражеские колесницы, чувствую, как нарастает напряжение у тех, кто рядом со мной, а это далеко не новички. Самое трудное — это дождаться начала схватки. В голову лезут исключительно дурацкие мысли. Потом будешь занят, они испарятся, а по окончанию сражения и вовсе покажутся полной чушью. Я пытаюсь сплюнуть пыль, каким-то образом оказавшуюся на зубах и заскрипевшую. Не получается, потому что во рту пересохло. По моим прикидкам передние колесницы уже добрались до наших ловушек, но все еще катят вперед. Вдруг замечаю, как падает лошадь, утягивая за собой колесницу, из которой выпадает экипаж под колеса соседней, потом сразу несколько, и еще, и еще…
В нашем лагере надрывно воют трубы и гулко бьют барабаны. Фаланга, как бы пошатнувшись, начинает двигаться вперед. Она кажется монолитной, неразделимой на отдельных воинов, хотя легко различаю шлемы, по большей части полусферические, но хватает и островерхих. Лучники, прихватит щиты, убегают на фланги, а пращники и метатели дротиков мчатся к свалке из поломанных колесниц, чтобы расправиться с экипажами, пока не пришли в себя и к ним не доспела помощь.
— Вперед! — командую я в первую очередь себе и бью Буцефала шпорами в упругие бока.
Мое движение передается влево, вправо, назад. Всадники догоняют меня, скачут рядом, образуя кривоватую шеренгу. Краем глаза замечаю, что и левый фланг пошел в атаку. Мы огибаем поломанные колесницы и атакуем вражеских пехотинцев, которые бегут им на помощь, не держа строй. Буцефал сбивает одного бронированной грудью, а я колю пикой второго, попав под обрез шлема. Третий успевает в последнее мгновение поднять щит. Наконечник пики пробивает кожу и застревает в дереве. Я отбрасываю пику, выхватываю саблю. Не хочешь погибать от колотой раны, будешь рассечен — и делаю это, снеся пехотинцу голову в кожаном шлеме. Тут же четвертому укорачиваю по локоть руку, в которой он держит хопеш, намериваясь изувечить Буцефала. Я бью коня шпорами, заставляя прыгнуть вперед, сбить грудью еще одного вражеского воина, и сам работаю саблей вперед, направо и иногда, привстав на стременах, налево. Этим оружием у меня лучше получается.
Вроде бы пару минут назад возле меня была толчея, и вдруг она начала стремительно рассасываться. Во время боя я редко замечаю, когда вражеская армия ломается психологически, не до того. Действуешь на автомате, мозги отключаются. Чувствуешь только усталость в руке, которая становится все тяжелее, и болезненные или слишком звонкие удары. Несколько раз мне заехали по прозрачному забралу, удивившись, наверное, почему стекло не разлетелось вдребезги. По броне на теле и ногах попадало еще чаще. Обычно потом раздеваюсь, разглядываю синяки и пытаюсь вспомнить, когда и от кого заработал? Как бы много мне ни досталось, враги огребли больше, поняли, что не выиграют, и побежали. Проскакал за ними немного, чтобы не передумали, после чего развернулся, поехал искать свою пику. Не то, чтобы она мне была очень дорога, просто привык к ней.
Навстречу мне бежали наши воины, легкие и тяжелые пехотинцы, желающие, наверное, пограбить вражеский лагерь. Мне это уже неинтересно. Мои подчиненные соберут трофеи и выделят мне пять долей. Я попросил драгоценными камнями, золотом, серебром и, если вдруг попадутся, приличными жеребцами. Как-никак я мушаркишу. Моя главная обязанность — поставлять лошадей в ассирийскую армию.
35
