Я перемещаюсь в рваном ритме, плавно и бесшумно. Я не человек, я бестелесный злой дух, привидение, я нечистая сила, от которой надо держаться подальше. Стараюсь не отходить далеко от стены, возле которой стоят арбы, пустые и нагруженные досками, корзинами с камнями или пучками стрел и просто кучи булыжников или штабеля бревен. За ними можно спрятаться, переждать. Впрочем, пока никто не повстречался мне. Только слышу голоса на верхних площадках башен и храп внутри них.
Напротив третьей башни на моем пути поворачиваю вглубь города. Улицы узкие и кривые. Воняет навозом и бедностью. Я постоянно останавливаюсь и прислушиваюсь. Если кто-то будет идти навстречу, придется отступать до перекрестка или карабкаться на крышу дома, что может разбудить жильцов. Внизу лучше слышат, что происходит этажом выше, чем наверху, что делают в помещениях. Ближе к центру улица становится раза в два шире и вонь сменяется на приятные ароматы мирры и ладана. Сейчас эти смолы используют не только во время религиозных обрядов, а и в быту, кому такое удовольствие по карману.
Как я узнал от пленников, храм бога Яхве стоит на углу улицы, по которой я вышел на центральную площадь города. Он не самый большой, но при царе Изкияху стал главным. Вход смотрит на восток. Двери нет, потому что внутри ничего ценного, только идол из красного дерева высотой метра три у дальней стены. Все остальное хранится в других помещениях, где живут жрецы и их слуги и рабы. В ассирийских храмах масляные лампы горят круглосуточно. Если какая-нибудь потухнет, это считается дурным предзнаменованием. В иудейских не горят никогда, разве что придут ночью со своей. Ночью в храмах никого не бывает, а днем и так видно. Нечего масло зря тратить.
Я прикидываю, где будут лучи восходящего солнца, когда поднимется выше городских строений. Особая точность не нужна, лишь бы ультрафиолетовые лучи попали на то место, которое я выбрал, не слишком поздно, пока не затопчут мою инсталляцию. Шляясь от скуки в окрестностях Лахиша, я поиграл в геолога и случайно нашел минерал виллемит (ортосиликат цинка) желтовато-белого цвета. Ювелирная ценность низкая, потому что хрупкий. Мог бы использоваться для промышленного получения цинка, но встречается слишком редко. Мне много не надо. Прихватил с собой, чтобы дома получить латунь, а пригодился минерал для другого дела. При попадании на него коротковолновых ультрафиолетовых лучей начинает светиться или, выражаясь по-научному, люминесцирует светло-зеленым светом. Я растер его днем в порошок, половину которого и насыпал на полу храма бога Яхве в виде трех букв финикийского алфавита, которым пользуются иудеи. В нем двадцать две буквы. Все согласные. Гласные подразумеваются по смыслу. Мои три согласные обозначали слово «заплати».
После чего я двинулся в обратную сторону. В это время появилась луна, стало светлее. В узкой части улицы дорогу мне перебежала кошка. Ночью они все серые, но эта, видимо, была черной.
Я наткнулся на патруль на перекрестке. Впереди шел долговязый воин с факелом, а за ним две пары, вооруженные копьями и кинжалами, но без щитов. Услышал их заранее, поэтому встал в проем в дувале, где была дверь в дом. Понадеялся, что пройдут дальше, а они остановились на перекрестке и начали решать, куда идти дальше: факельщик предлагал прямо, кто-то со скрипучим голосом — направо, в мою сторону, кто-то с занудным — вернуться. Во втором случае мне придется пробежаться, потому что заметят сразу. Я поддерживал факельщика предлагавшего оптимальный вариант для меня, и готовился к рывку по кривой улице. Победил третий. Я сразу вспомнил слова одной своей знакомой из двадцатого века, женщины битой во всех смыслах слова, что проще дать зануде, чем отказать ему.
Подождав, когда они удаляться от перекрестка, я вышел на него. Мне желательно было в ту же сторону, куда шагали они, но это стрёмный вариант. Я решил рвануть через стену прямо здесь. На той стороне ее можно передвигаться спокойно. На башне не спали, переговаривались с издевкой о патруле, прошедшем внизу. Как я понял, в нем служили обеспеченные горожане, которые за ночь делали всего пару коротких ходок, после чего спали в караульном помещении. Видимо, зануда решил, что на эту ночь они выполнили свои обязанности, и остальные четверо патрульных согласились с ним. Их лень избавила меня от многих проблем.
По внутренней стороне стены я поднялся без специальных средств. Перевалив через парапет, ползком одолел сторожевой ход поперек, залег у зубцов, доставая веревку без мусингов.
— Там кто-то есть, — послышалось на башне.
— Где? — спросил другой голос.
— Вон там, — ответил первый. — Видишь, что-то темное лежит?
— Наверное, кошка, — предположил другой.
— Такая большая⁈ — удивился первый и предложил: — Пойдем посмотрим?
— Иди сам, — ответили ему.
