Письмо 938 г. х. — единственный сохранившийся документ переписки астраханских ханов с правителями соседних государств. Видимо, недоразумением следует считать указание авторов каталога персидских рукописей, хранящихся в библиотеках Италии, на существование документа сефевидско-астраханской переписки от 1609 г. (!). В Национальной библиотеке г. Неаполя хранится копия письма шаха "хану Астрахани относительно возвращения крепостей Tarxu (للل) и Kuy (ري) захваченных турками" [Catalogo 1989: 205, № 235/36]. Tarxu — это, видимо, г. Тарки — столица дагестанского шамхальства, a Kuy — Койсинский острог (Койсы) в устье Койсу-Сулака (основан во время похода А. И. Хворостинина на шамхала в 1594 г.). Турецкие войска в союзе с силами шамхала овладели Койсы в конце мая — начале июня 1605 г. (уход воеводы В. Т. Долгорукого морем на Терек), после чего острог был сожжен. Русский гарнизон во главе с И. М. Бутурлиным, овладевший Тарками осенью 1604 г., сдал Тарки туркам после 10 июня 1605 г. [Кушева 1963: 283, 287–288; Шмелев 1992: 93-105]. Однако вскоре контроль над значительной частью Дагестана перешел к персам, а в 1610 г. тарковские владельцы уже шертовали Москве.
Таким образом, датировка письма шаха (это мог быть только Аббас) "хану Астрахани" 1609 г. не вызывает сомнений. Астраханское ханство к этому времени уже более пятидесяти лет не существовало. Думается, публикаторы описания копий сефевидских писем из коллекции, собранной представителями кармелитской миссии в Исфахане, ошиблись в определении адресата послания Аббаса. Вероятно, шах посылал письмо не хану Астрахани, а хану-
В Москве прекрасно знали о связях Астрахани со Стамбулом. В памяти Василию Сергеевичу Левашову, направленному в Крым в 1533 г., ему наказывалось "пытати", "как турской с кызылбашевыми детми, и как с литовским и с волошским и с Асторокан[ь]ю и с наган… и из Асторокани и из наган хто у него бывал лы и будет бывали, ино о чем приходили…" [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 7, л. 47-47об.].
Я согласен с А. М. Некрасовым, который вопреки мнению М. Г. Сафаргалиева не считал, что "черкасы" стали хозяевами города. Не случайно летопись говорит о том, что они "пошли прочь" после того, как был учрежден новый хан.
Аккубек недолго правил в завоеванном им с помощью черкесов городе. По мнению М. Г. Сафаргалиева и А. М. Некрасова, он был свергнут ногаями [Сафаргалиев 1952: 41; Некрасов 1990: 102]. Уже в августе 1533 г. в Астрахани правил Абд ар-Рахман бен Абд ал-Керим[148]. Как считает Б. Ишболдин, его посадил на астраханский престол ногайский мирза Кел-Мухаммед (сын Алчагира, дядя Ишболду). Абд ар-Рахман, однако, сразу же ногаев предал [Ischboldin 1973: 84]. Действительно, именно в это время в Москву прибыл посол Абд ар-Рахмана, Кудалыяр, "з грамотою о дружбе и о любве" [ПСРЛ 1904: 61]. "И князь великы с ним во дружбе учинился и отпустил азтороканьского посла Кудоара кь его государю того месяца" [ПСРЛ 1904: 61]. В историографии это событие традиционно рассматривалось как заключение астраханско-московского дружественного союза [Степанов 1970: 339].
Правда, иногда его датировка (1534 г.) вызывает сомнения (см. [Астраханское 1926: стб. 658]).
Несмотря на дружеские отношения с Абд ар-Рахманом, в Москве не переставали интересоваться внешнеполитическими шагами астраханского правительства. Посланному в Крым в январе 1534 г. Ивану Ильичу Челищеву наказывалось узнавать там, имеется ли у Ислам-Гирея "ссылка" с Астраханью, а если отношения между ним и астраханским ханом поддерживаются, необходимо было узнать подробности этих связей [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 8, л. 19об.]. Такая же "память" была дана и Федору Логинову, отправленному к Ислам-Гирею летом 1534 г. (Ислам-Гирей тогда выехал из Перекопа и жил на Днепре у Очакова): "…и из Асторокани и из нагаи хто у него бывал ли, и будет бывали, ино о чем приходили.." [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 8, л. 78]. Дословно повторяется эта инструкция и Юрию Юматову, посланному к Исламу осенью 1534 г. [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 8, л. 90].
В "памяти" послу князю Василию Семеновичу Мезетцкому также указывалось на необходимость узнавать о связях Ислама с Хаджи-Тарханом. "А взмолвит царь про Азторокан[ь], чтоб мне княз[ь] великий на Азторокан[ь] пособ учинил, дал бы мне пушки и пищали. И князю Василию говорити: "что, господине, со мною к моему государю накажеш[ь] и яз то до своего государя донесу"" [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 8, л. 128об., 131об.]. Такой уклончивый ответ означал фактическое нежелание Москвы помогать Ислам-Гирею в борьбе за Хаджи-Тархан.
