Известия русских источников об отношениях Москвы с Абд ар-Рахманом в период его второго правления в принципе противоречат утверждениям М. Г. Сафаргалиева о том, что вся политика хана была направлена на сближение с Крымским ханством и Османской империей [Сафаргалиев 1952: 42]. В памяти Борису Иванову сыну Сукина (уехал с посольской миссией к Сигизмунду в сентябре 1543 г.) декларировались дружеские отношения Абд ар-Рахмана и Ивана IV: "…государь наш с астраханским и с Нагаи мирен и послы промеж их ездят" [РИО 1887: 227]. В 1544 г. эта декларация была повторена в памяти Василию Иванову сыну Веречинского [РИО 1887: 263].
Хотя в свете некоторых документов отношения Астрахани с Крымом и особенно с Казанью в это время действительно видятся более дружескими, нежели раньше.
В письме казанского хана Сафа-Гирея польскому королю и литовскому великому князю Сигизмунду I Старому, написанном между 1539 и 1544 гг.[177], упоминается о военной помощи, оказанной Абд ар-Рахманом Сафа-Гирею: "А поведаю те же вашей милости отцу своему, што же Мамай мурзин сын приехал до нас з десятьми тисячьми людей, хотячи мне послугу вчинити напративку неприятеля вашей милости московского, и очтарханскии Аврагман царь прислал тисячу людей мне на помочь; тыи те же и вси люди теперь при нас есте… А и те [же] теперь рачи ваша милость так мыслити, яко бы добре было, а с пожиточным вашей милости отца моего, бо я теперь, сын вашей милости, да все войско наганское и оштарфанское у своей моцы, ваша милость рачи о том ведать" [Послание царя 1997: 33–34]. Насколько правдив был Сафа, когда писал о военной помощи Абд ар-Рахмана, оКазанной в набегах на Московские земли, судить трудно.
Есть еще одно свидетельство участия астраханцев в военных действиях против Москвы — это информация, сохранившаяся в Шумиловым списке Никоновской летописи. В мае 7049 г. (1541 г.) со слов двух полоняников из Крыма в Москве становится известно о готовящемся походе Сахиб-Гирея на Русь. Среди его участников были как собственно крымцы — подданные хана, так и азовцы, белгородцы (аккерманцы), кафинцы, турки "с пушками и пищальми", ногаи ("Бакий-князь из ногай"), а также астраханцы [ПСРЛ 1904: 101; Соловьев 1960: 444]. Поход закончился для хана неудачно. Если сведения летописи верны, можно предположить, что Абд ар-Рахман заключил с Сахиб-Гиреем некое соглашение, которое, в частности, предусматривало и совместные военные операции против Москвы.
Дружба Сафа-Гирея и Абд ар-Рахмана объяснялась тем, что оба хана были самым тесным образом связаны с ногаями: Сафа был женат на дочери Мамая. Вероятно, именно ее "Казанская история" называет уроженкой Астрахани. После смерти хана она якобы была отпущена на родину к астраханскому царю [Казанская история 1985: 382]. Вторая жена хана была дочерью мирзы Юсуфа (знаменитая Сююн-бике) [Худяков 1991: 114]. Хотя есть сведения, что Сафа-Гирей взял ее силой: об этом писали в Москву ее братья Юнус и Али [РГАДА, ф. 127, oп. 1, ед. хр. 4, л. 44об.]. Абд ар-Рахман же скорее всего был ногайским ставленником.
По мнению М. Г. Сафаргалиева, именно Абд ар-Рахман в 1546 г. дал убежище изгнанному из Казани Сафа-Гирею. Последний, "у астраханского царя и у царевича силу взяв, пришед Казань облег". Однако его поход при поддержке Астрахани закончился неудачей, и Сафа вынужден был вернуться в Сарайчик, где зимовал его тесть Юсуф [РГАДА, ф. 127, ед. хр. 4, л. 43-43об.; Сафаргалиев 1952: 42; Худяков 1991: 105]. Сыновья Юсуфа — Юнус и Али были посланы отцом вместе с Сафа к Казани. Братья так писали об этом в Москву: "И мы, дорогою идучи. Подумали с своими людми. С Ази-Гиреевыми царевыми дет[ь]ми[178] наши отцы и дяди колкижды меж себя голов секали и кров[ь] проливали. А Сафа-Гирей царь времени для ныне к нам таков, а изначала в братстве есмя с государи своими с Темир-Кутлучевыми царевыми[179] дет[ь]ми. Да ещо брата нашего Яналия царя убил, да сестру нашу в Полон за себя взял. Таков он нам недруг" [РГАДА, ф. 127, oп. 1, еД. хр. 4, л. 44_44об.].
