При императоре Константине V были установлены прямые связи с багдадскими халифами династии Аббасидов, что способствовало более интенсивному взаимному обмену знаниями, во многом именно в области математики, астрономии, астрологии и медицины (об этом шла речь в главе 4). Но после триумфа иконопочитания в Византии для нового поколения византийских богословов науки утратили свою значимость. Внимание сосредоточилось на человеке как образе Бога и обожествлении человека. Не было смысла наблюдать за природой, вчитываться в книгу Вселенной, ведь божественный промысел воплощался в душе человека.
Изображение геоцентрической модели Птолемея в «Космографии» Петра Апиана, 1524 г.
Из придворных астрологов того времени нам известен только один — некий Панкратий, казненный в 792 году после битвы с болгарами, в которой византийское войско, вопреки его предсказаниям, потерпело поражение. Тем не менее у Панкратия были ученики, их имена утрачены, но сохранились копии таблиц Птолемея, служившие опорой для астрологических расчетов, а это означает, что существовал круг людей, разбиравшихся в предмете, понимавших содержание сочинений, служивших основой для астрологических расчетов, и клиенты, готовые обращаться к астрологам за помощью. И таблицы Птолемея не просто копировали, их дорабатывали и приспосабливали к своим задачам. Предполагают, что автором новой редакции таблиц мог быть образованный патриарх-иконоборец Иоанн Грамматик, живший в IX веке. Его противники-иконопочитатели, не стесняясь в выражениях, называли верховного византийского церковного иерарха «магом-прорицателем», «равным эллинам», «колдуном, магом и астрологом фараоновым», энергично отвергая зловредную ученость. Иоанн Грамматик в 829 году посещал Багдад, а в 831-м побывал в Дамаске в составе посольства и произвел там сильное впечатление своими знаниями. Он считал, что астрология исследует деятельность Провидения, а потому равносильна поклонению Господу. Его отрицание иконопочитания было связано с интеллектуальным подходом к богословию и восприятием божественного в нематериальной форме.
Обширными знаниями известен и младший по возрасту двоюродный брат Иоанна Грамматика, Лев Математик (или Философ), занимавшийся преподаванием в Магнаврской школе Константинополя. Ему приписывают немало удачных предсказаний, а также изобретение оптического телеграфа. Судя по описаниям, Лев Математик практиковал, среди прочего, и астрологию: его имя стоит под несколькими сочинениями по астрологии, а также упоминается при дворе Аббасидов в Багдаде. Известный специалист по истории Византии и византийской астрологии Пол Магдалино считает Льва Математика сыном упомянутого ранее придворного астролога Панкратия. В текстах Математика есть и формулировка, выстроенная предыдущими поколениями византийских мыслителей: выше Луны находится сфера «неизменного и твердого», а все планеты расположены ниже. Такая перестройка античного комплекса из девяти сфер произошла именно в Византии, а на Западе по-прежнему господствовала аристотелевская система.
Император Лев VI Мудрый пытался возродить и укрепить интеллектуальную часть византийской культуры, включая астрологию. Известно, что в 906 году он заказывал гороскоп на рождение сына, будущего Константина VII Багрянородного. Однако в 919–989 годах количество гороскопов резко снизилось, хоть они и не исчезли из обихода полностью. Больший или меньший интерес к астрологии проявляли в связи с хитросплетениями политической борьбы. В целом можно заключить, что в неодушевленные, но удобные «звездные знаки» верило немало византийцев той эпохи, просто не всегда это было выгодно или уместно демонстрировать.
Любопытно, что научные объяснения порой вызывали скепсис и воспринимались как выдумки, а фантастические, условные ассоциации — как нечто реальное. Так, в конце Х века, комментируя ученое и вполне практичное толкование землетрясения 967 года, Лев Диакон называет это объяснение «мифологией… математиков». Его презрительное и высокомерное отношение к науке и точным расчетам противостояло мнению тех, кто отдавал предпочтение основательным знаниям и насмехался над «невежеством» оппонентов.
Я читал все эллинские и варварские книги о высказанных и невысказанных предметах… и читал все их богословие, и их трактаты, и доказательства природы, я восхищен глубиной их мысли и пытливой природой их дискуссий.
